Вторая попытка

Маккаферти Меган

— Ты же никому не скажешь, правда? — спросила Бриджит.

— Конечно, нет, — ответила я.

Затем Пепе наклонился и поцеловал Бриджит в щеку, чем окончательно меня добил.

И не только из-за них. Я вообще не могу видеть, как люди нежничают друг с другом. Неудивительно, если дело касается таких похабных парочек, как Мэнда и Лен, Мэнда и Скотти или Мэнда и кто-либо еще. Но даже с нормальными людьми, как Пепе и Бриджит, я сходила с ума, когда они просто держались за руки или скромно целовались.

Я начинаю думать, что моя

неспособность общаться с другими учениками означает, что я ревнивая либо просто совершенно незрелая — это пока я не увижу себя с кем-либо и не пойму, что это тоже небольшое удовольствие. Помню, я как-то увидела отражение себя и Лена в зеркале заднего вида и подумала с отвращением: господи, кто это?

Я знала это — потому что если бы увидела в зеркале то, что делали мы с Маркусом, то никогда бы не стала этого делать, даже если каждая клеточка моего тела кричала бы: пожалуйста, прошу тебя, продолжай…

Вот и продолжила.

Пятое мая

Вы не поверите. Я и сама-то с трудом верю.

Глэдди оставила больше полумиллиона долларов наличными и в ценных бумагах.

Никто из нас не знал, что она была настолько богата. Даже Г-кошелек, с которым она консультировалась по поводу финансов несколько лет назад. Он и понятия не имел, что она действительно прислушивается к его стратегиям инвестирования. И, в отличие от него, у нее действительно классно работало предчувствие — она переводила деньги в нал прямо перед каждым крахом.

Хотите больше? Ее финансовое положение было отлично известно в «Серебряных лугах».

— Ей нравились акции, — сказал Mo.

— Правда? — ошарашенно спросили мы все — мама, папа, сестра и я.

— У нее хобби такое было.

— Правда? — снова спросили мы.

— Она часами читала «Уолл-стрит Джорнэл», — сказал Mo. — Всякие там котировки акций и прочее. И никогда не пропускала передачу «Мани-Хани» по Си-эн-эн, — добавил он. — Глэдди нравилась та девочка.

Семейство Дарлинг/Докцилковски стояло, разинув рты.

Некоторая сумма была завешана благотворительным организациям, но большая часть осталась нам четверым, а персонально мне достался огромный кусок в 50 тысяч.

И в своей классической манере Глэдди написала, как я должна ими распорядиться:

«Эти деньги пойдут на то, чтобы ты наконец сделала то, что ты хочешь, Джей Ди. Если ты еще не определилась с желаниями, не трать их, пока не разберешься. И не позволяй родителям заставлять тебя плясать под их дудку».

Это означало только одно — колледж.

Пятьдесят кусков с лихвой окупят все расходы на три с половиной семестра в Колумбийском университете. Я могу раздать долги и начать работать. Мне не нужно разрешение родителей. Я могу — и сделаю это! — если мне так хочется.

Наконец-то я могу быть свободна.

Однако почему я все еще чувствую себя, как в ловушке?

Шестое

мая

Для меня откровение о капиталах Глэдди было куда более шокирующим, чем деньги сами по себе. Это заставило меня задуматься о том, как мало и поверхностно мы знаем людей. Вы можете общаться, проводить время с человеком, делиться эмоциями и опытом и быть крепко привязанными друг к другу, но это ни на йоту не приближает вас к тайнам этого человека. Все пожилые пары подшучивают друг над другом. Никто не стремится постигнуть тайны другого. Это коллективное заблуждение, которое делает отношения — любовь или желание — возможными.

Все эти мысли не прибавляли радости тому факту, что мы сегодня должны были встретиться с Маркусом в школе.

Я поцеловала Маркуса, но разве я знаю его лучше, чем раньше? Совсем нет. Я знаю Мастера игры, но это не совсем он. Он тоже знает меня не больше, чем раньше. В туалете с ним целовалась не совсем я. Я находилась, как выразилась Бриджит, под влиянием эмоций, и Маркус воспользовался этой моей слабостью. Сомнительно все это, правда?

Мы поцеловались, и что с того? Поцелуй в наши дни ничего не значит. Детсадовцы целуются. Это что-то значит? Нет. Это сблизило нас? Нет. Стала ли я его лучше понимать? Нет. Изменило ли это нашу жизнь? Нет.

И поскольку выходило, что это был совершенно незначительный инцидент, я решила ничего не говорить об этом. Просто игнорировать произошедшее. Я скажу Маркусу «привет», может быть, поблагодарю его за то, что он пришел на похороны Глэдди, но это все.

Но Мастер игры снова меня обставил.

— Привет, Джессика, — сказал Маркус более мягким и нежным тоном, чем обычно.

— Привет, Маркус, — буднично отозвалась я. — Спасибо, что пришел на похороны Глэдди. Это очень мило с твоей стороны.

Я взяла книги и направилась в класс, но он загородил мне дорогу — просто стоял передо мной, сунув руки в карманы.

— Ты в порядке… насчет этого?

— Эээ… Ну, разумеется, мне все еще грустно.

— Естественно, — сказал он. — Но я имел в виду…

Я попыталась отвести глаза, не желая, чтобы диалог завел нас в эту степь. Так что я выбрала альтернативный маршрут.

— Ты знал, что Глэдди была финансовым гением?

Он расслабился немного, но руки остались в карманах.

— Все об этом знали.

— Тогда почему ты не сказал мне?

Он сложил руки у груди, как истово молящийся.

— Потому что ты велела мне не лезть в твои дела.

Я хмыкнула:

— Раньше тебя это никогда не останавливало.

Он крепче стиснул руки.

— Джессика, я хочу поговорить о том, что случилось.

— Нет, — сказала я, начиная нервничать. Я не знаю, почему он не сказал мне о Глэдди, но с этим уже ничего не поделаешь. Все, что я знала, это то, что я очень расстроилась — ведь он знал о моей бабушке то, чего я и не ведала.