Вторая попытка
Шрифт:
Окошко со стороны водителя в черном «шевроле» было приоткрыто, лысый бугай за рулем исправно среагировал на пароль, и, как только Виктор сел на заднее сиденье, машина тронулась. Все это было похоже на дурной шпионский детектив, каких сам он отродясь не писал, да и не читал в общем-то. А еще ситуация мучительно напоминала ему какой-то эпизод из его, прошлой жизни, но только сейчас не об этом надо было думать, не об этом…
«Шевроле» поворачивал два или три раза и наконец подъехал к месту встречи. Долговязый сел рядом с Виктором, а молодой человек вполоборота
— Ну-с, — сказал молодой человек.
— Мне стало известно, что господин Думбель — не просто инспектор по делам национальностей.
— Мы это знаем, — спокойно ответил долговязый. — Ситуация под контролем.
— Но господин Думбель хотел убить бедуина, и только мое вмешательство спасло ему жизнь.
— Когда это было? — заинтересовался долговязый.
— Вчера, около семи вечера.
— Похвально, — произнес молодой человеке непонятным выражением.
— А вот скажите, Антон Думбель пытался убить бедуина с помощью огнестрельного оружия?
— Да, — сказал Виктор, пытаясь сообразить, какое это может иметь значение.
— Господи! — не выдержал молодой человек. — Почему же у них все такие тупые?
— А еще, — непонятно зачем, Виктор решил продолжить. — За бедуином гнались двое в масках…
— И в спортивных костюмах, — подхватил долговязый.
— Это вы тоже знаете, — разочарованно сказал Виктор.
— Работаем. — Долговязый как-то даже виновато развел руками. — А вы-то, собственно, чего от нас хотите?
— Защиты, — честно признался Виктор. — Думбель мне угрожал.
— Не бойтесь, — успокоил долговязый совсем по-отечески. — Думбель всем угрожает. Он просто трепло.
— Не просто. — Виктор грустно ухмыльнулся и повертел левой рукой около лица.
— Ах, это он вас так разукрасил! Сочувствую, — сказал долговязый. Виктору сделалось совсем противно, он уже не чаял, когда же вырвется из этой машины, и жалобно спросил:
— Я пойду?
— Идите, конечно, — разрешил молодой человек.
Он снял свои сильные, чуть затемненные очки, чтобы протереть их, и Виктор впервые увидел его глаза. Глаза были маленькие, совершенно бесцветные и пустые, как погасшие индикаторные лампочки на сложном приборе.
— Идите, — повторил он. — И мой вам совет, Банев. Не лезьте куда не следует. У нас своя работа, у вас — своя. Вам сейчас предстоит очень важная работа. Куплетистом вы были, романистом были, сценаристом даже были. Побудьте теперь глашатаем. Или, как это точнее, рупором, что ли? Желаю успеха.
Виктор вылез из машины не прощаясь и хлопнул дверцей. А собственно, зачем прощаться, если вначале не здоровался?
Зачем он вообще с ними разговаривал? Для чего? Извечное стремление все понять, во всем разобраться? Или просто хотел отомстить Антону? Или это действительно страх?
На улице, казалось, стало еще жарче, если такое вообще было возможно. Сколько это — пятьдесят, шестьдесят по Цельсию? На термометр последнее время предпочитали не смотреть, чтобы не сойти с ума. Но пекло уже не как в Сахаре, пекло как
«Кстати, о финской бане, — подумал Виктор. — Хорошо бы сейчас еще рюмочку финской ментоловой, а вечером к Селене на дачу и искупаться».
Возле мэрии он поначалу растерялся. Вход охраняли, как это теперь уже было принято повсюду, полицейские совместно с ветеранами. Юнцы из СВПВ очень любили для краткости называть себя ветеранами, и конечно, особенно любили это те, которые и пороха-то не нюхали. У входа в мэрию стояли, похоже, именно такие. И Виктор понял: эти ни за что не пропустят.
Было уже без двух пять, и он бы, пожалуй, опять наделал глупостей, но тут подъехал роскошный ультрасовременный японский джип, кажется «тойота-раннер», и в сопровождении двух телохранителей вышел Абэ Бон-Хафиис. Виктор даже не сразу узнал его: шикарный светский костюм, белая рубашка с галстуком, заколка, очевидно, с бриллиантом. Только косматая борода и напоминала о бедуинском происхождении.
— Здравствуйте, господин Банев. Вы меня ждете? Пойдемте наверх.
Они поднялись в пустующий кабинет самого мэра, и Хафиис, отпустив охрану, уверенно занял кресло градоначальника.
— Теперь вы будете у нас мэром? — осторожно поинтересовался Виктор.
— Да ну что вы! Просто кресло удобное. Я не занимаюсь политикой в таких конкретных формах. И потом, неужели вы не понимаете, что уровень мэра — это для меня слишком мелко?
— А я, господин Хафиис, вообще ничего не понимаю.
— Не прибедняйтесь. Чего тут понимать? Мэром будет, возможно, Селена.
— Селена? — переспросил Виктор. — А Фарим?
— Фарим! — улыбнулся Хафиис. — Фарим будет президентом.
— Правда? — Виктор тоже вежливо улыбнулся.
— Шучу. Хотя в каждой шутке… ну, вы понимаете. Собственно, я же не для этого вас сюда пригласил. А для того, чтобы поговорить о вашем выступлении на ТВ.
— Это с такой-то рожей?
— Неважно, — махнул рукой Хафиис. — В телецентре хорошие гримеры. Ну а потом, в конце концов, так и объясните зрителям, что пострадали в борьбе с реакционными силами.
— А орден Доблести мне за это не дадут?
— Это смотря по тому, как вы выступите в эфире, — ядовито ответил Хафиис.
— Простите, а то, что я буду выступать, решено уже окончательно?
— У вас есть возражения?
— У меня ясности нет.
— А ясность мы сейчас внесем, — уверенно пообещал бедуинский идеолог.
— Вам хочется знать, разумеется, чтоименно вы должны говорить.
— Хафиис встал и заходил по кабинету. — А ничего не должны. Говорите все, что вам заблагорассудится, все, что вы на самом деле думаете, все, что сумели понять, и о том, чего понять не сумели, — тоже говорите. Главное, держитесь в рамках выбранной темы. Ну и регламент, конечно, не больше пятнадцати минут. А тема — наше будущее. Национальные проблемы. Религиозные проблемы. Военное противостояние. Власть и свобода. Роль спецслужб во всем этом. Вот примерно так.