Вторая радуга
Шрифт:
— На расстоянии в один шаг? Возможно, получится. А польза?
— А допросить? — возразил Константинов.
Он был прав, такая возможность могла понадобиться. Командир, правда, был полностью уверен, что Антон сотоварищи никого ни допрашивать не станут, ни в живых оставлять. Тайну башни следовало сохранить — первое; и устрашить Лоркиза следовало максимально — второе. Любой вернувшийся, даже через много лет, преследователь означал бы полный провал обеих задач.
— Я не выстрелить боюсь, а того, как потом это переживать стану…
— А ты Надьку вспомни, если сомнения одолеют. Кабы бы не твой вызов, она прожила бы ещё часов шесть, не больше, — посоветовал холодно Алексей.
Из
— Опытные…, — с усмешкой проговорил лучник, — на открытое место не сунулись.
Харламов глянул сквозь щель: людей не видно, только пронзённая стрелой собака лежала на траве. Зато с другой стороны картина была куда живописнее — там кони либо бродили по склону холма, либо стояли спокойно возле погибших седоков. Семеро преследователей вылезли сгоряча под выстрелы и погибли мгновенно. Собаки при этой группе не было.
— Это рядовая пехота, их взяли для численности, — шепнул на ухо лучник. — Настоящие бойцы в других группах. Но они пока не знают, что наши в лесу на них охотятся, и станут думать, что им делать с нами.
— А что они нам сделают?
Лучник предположил, что первым делом попробуют поджечь башню. Враз это не сделаешь, потребуется время на подготовку, да к тому же нападающие попытаются обшарить опушку, чтобы уточнить потери. И тут уже засада воинов расщепа получит преимущество скрытности и неожиданности. Так оно и вышло: в кустах послышался звон мечей, воинственные крики, щелчки тетивы — и через несколько минут на открытое место вышел Рахимов, ведя за собой в поводу коня, на крупе которого висело недвижное тело.
Защитникам башни поручили самую неприятную работу — раздеть и закопать трупы. В двадцать третьем мире даже окровавленная одежда с дырами от стрел или мечей представляла ценность, от которой не отмахивались. Тела свалили в наспех вырытую яму на краю леса, забросали землёй. Гришка с отрядом ушёл на помощь Антону и Олжасу — те ещё водили преследователей по лесу, и именно их преследователи были самыми опытными и упорными. Трофейных коней завели внутрь ограды, под навес, убитую собаку бросили в кусты, и даже стрелы из стен башни вытащили — если обстоятельства сложатся не лучшим образом, преследователи найдут башню, и нельзя было потерять какой-никакой шанс вновь получить преимущество внезапности.
Они вновь стояли в башне, глядя по сторонам сквозь узкие щели. Вечернее солнце било в глаза, и Ермолай переставил доску так, чтобы видеть опушку.
— Ерёма, как ты смог прорваться в расщеп? — подошёдший тихонько Лёнька сбил его с размышлений.
— Вспомнил своё перемещение сюда, проводника, попробовал дотянуться до своего базового тела…
Зять кивнул понимающе, отошёл, а Харламов вновь попытался связать только что ускользнувшую мысль. И ведь думал он как раз о Лёне. Да, тот здорово изменился
А раз разницы нет, то что принципиально меняется? Аникутина, ясное дело, никогда бы с такой постановкой вопроса не согласилась. Но ей можно и не рассказывать. Ермолай вновь сглотнул и подумал, что боль в горле, должно быть, станет мучить и его базовое тело. Вообще, чего он испугался — а это так и было, себя обманывать незачем — и постарался скрыть от администрации школы как можно больше сведений? Он интуитивно верил, что прав, и другие операторы миров не возражали, но почему он так поступил, не мог разобраться до сих пор. И, похоже, в двадцать третьем мире он этого всё равно не поймёт.
Воздействие сточеров на их прямое чувствование могло заключаться только в усилении или ослаблении экстрасенсорных способностей школяров. И сточеры их усилили, скорее всего — необратимо. Чего они этим добивались, не столь уж существенно, а вот он ясно понял в этот момент, что он-то хотел скрыть от Лысого и компании рост своих способностей. Удалось ему? Трудно сказать. Но желание это, достаточно иррациональное, в двадцать третьем мире только окрепло, и он смог его осознать. Только вот история с Надей и его вызов, пробившийся из безымянного мира в расщеп, сделали бессмысленной всю конспирацию. Как утверждал Антон, это деяние на уровне синей повязки. Теперь глупо прикидываться прежним…
Бойницы на той стороне открылись, луки и арбалёты бойцы отложили в сторону. Через холм ехали бойцы расщепа на трофейных лошадях. Победа. Костя взобрался на второй этаж и глянул на Харламова:
— Домой?
— Домой, — согласился тот и принялся снимать кольчугу.
Конечно, и в здешнем его теле саднило горло. Усталость навалилась такая, что говорить он не стал ни слова. Да и не было необходимости. В расщепе к его услугам были возможности мысленного общения. Оттого и Лысый, и Мари, и Ольга даже не пытались к нему приставать. Вопросительно глянул Сашка Богачёв, всё понял, и отвернулся. Плюхнувшись на койку, юноша задал себе мысленную установку на блокирование мыслей и мгновенно заснул.
Сон свой на этот раз он помнил во всех подробностях. Тёплая зелёная степь, по железной дороге мчится поезд, а он, голышом, прячется в канаве и выглядывает из лопухов, пытаясь прочитать таблички с пунктами назначения на вагонах. А в небе висят огромные, внимательные человеческие глаза, пристально за ним наблюдая…
— Ты должен был слышать, что ни один важный элемент сновидения случайным не бывает, — сказала ему через три дня Елена Артёмовна. — Глаза ты видел и раньше, так что этот элемент отражает твой неизбытый страх по поводу возможного наблюдения. Не стану утверждать, что у этого страха нет обоснованных причин. Их более чем достаточно, но таков удел любого человека, свершающего великие поступки. Придётся привыкать.