Вторая радуга
Шрифт:
Появление командира в Верхнем доме восприняли с неподдельным энтузиазмом. Сашка встретил его в подвале, когда тот снимал лыжи.
— Мне кажется, ты что-то задумал, — заявил Богачёв напрямик. — Что-то очень серьёзное. Скажешь?
— Я не задумал, я задумался, — ответил Ермолай. — Задумался очень серьёзно. Слишком многое пришлось узнать, не сумев осмыслить. Нельзя двигаться вперёд в потёмках.
Сашка придерживал палки, пока он стряхивал снег с лыж, и без всякой связи с предыдущим разговором вдруг принялся рассказывать об одном из принципов работы
— Намекаешь, что я заблудился в трёх соснах? — прищурился командир.
Они стояли на лестнице, ведущей в их башню. Сашка был спокоен, он хорошо продумал свой разговор. Ермолай мог бы пробиться сквозь его защиту, но не видел необходимости. Раз ему что-то нужно, он и сам скажет.
— Школы Радуги очень похожи на различные спецслужбы. Свои интриги, мифы, секретность. Я не удивлюсь, если выяснится, что на нас порой нападают представители других таких же школ, в чём-то существенном отличных. А из нас готовят супербойцов, которым лишние сомнения только мешают. Так что ты, Ерёма, брак в работе. Такая точка зрения есть. Я всё же слышащий, хоть мне до тебя и далеко…
— Ты на чьей стороне, Сашка? — спросил командир прямо.
— Мог бы быть на твоей, если бы знал, чем ты руководствуешься. А пока я придерживаюсь официальной позиции: наша цель — исследование миров и Края.
— Я тоже, — кивнул Харламов и начал подниматься.
На всякий случай он прощупал Сашку — подвоха не было, тот хотел только предупредить и не таил злых умыслов. Но было понятно, что слово "спецслужбы" Богачёв употребил с явным намёком, чтобы понятно было, от кого данная опасность исходила.
Объятия, совершенно искренние, встретили его в рабочей комнате группы. Все были готовы к погружению, рвались, можно сказать, в бой. Только Лысый общего энтузиазма не разделял, да Мариэтта держалась вымученно весело.
— Куда мы, на Край, или обрыв исследуем? — бодро поинтересовался Игорь.
— Насколько я помню, обрыв открыт только для Ольги? — вслух удивился командир. — Или я что-то пропустил?
Селиванов откашлялся — даже это он ухитрился проделать с унылым видом — и грустным голосом сообщил, что они тут всё обдумали и пришли к решению, что сточеры блефуют. И потому, продолжил он совсем траурным голосом, исследование обрыва рекомендуют продолжить.
— Я, конечно, директор школы и отвечаю за учебный процесс, но надо мною тоже есть начальники. Такие прямые указания я получаю очень редко. Камет оказался достаточно интересным миром, готовится большая программа по его изучению, — его голос увял чуть не шепота.
— А если программа исследований сорвётся, например, оттого, что сточеры выкинут нас с обрыва, то кто понесёт за это ответственность? — деловито поинтересовался Леонид.
— Да все понесут, — поднял голову Селиванов. — Я, Узоян, Ермолай с Ольгой.
Харламов помалкивал. Селиванову выкрутили руки, но он решился на то, чтобы доверить группе самой решать, как и в каком объёме проводить разведку. Не он обрабатывал группу, чтобы она так лихо рвалась на возможную смерть. И не Узоян, которая аж побелела от сдерживаемого страха. Впервые он легко преодолел её защиту и понял, кто и как давил на Селиванова. Да, стоило бы Лысому поклониться в ноги за выдержку и здравый смысл. Он принял весь удар и всю ответственность на себя.
— Юрий Константинович, мы всё поняли. Сейчас обсудим и начнём погружение, — миролюбиво промолвил командир.
Лысый посмотрел на него непонятным взором, подмигнул Мариэтте и вышел. Мари с опущенной головой последовала за ним. Юноша поймал взгляд Константинова — тот готов был поддержать любое его решение. Леонид с откровенным интересом разглядывал Ингу. Разглядывал упорно, как будто ожидая начала представления.
— Есть какие предложения? — поинтересовался Ермолай нейтральным тоном.
Высказалась Галина — мол, раз такая ситуация, следует погрузиться всем вместе и ломиться сквозь лес сточеров. Вернуться, мол, всегда успеем. Сашка оборвал её, заявив, что вернуться может только живой член группы. О самостоятельном возвращении трупов пока никто ещё не слышал. Галка мгновенно заткнулась.
— Ермолай же был на обрыве — и ничего. Мы можем погрузиться в той же точке и посмотреть, что там и как, — предложил Игорь.
— Ты готов пойти первым? — поинтересовался вдруг повеселевший зять.
Жолудев был готов, готова была и Инга. Её, как понял Харламов, обработали достаточно капитально. Возможно, для того его и держали внизу несколько дней. Чтобы не мешал. А вот Виктория повела себя куда разумнее.
— Нас несколько лет готовили к этой разведке. В нас вложены большие деньги. Если мы струсим или начнём поступать по своему разумению, то окажемся предателями. Мне тоже не нравится, когда так давят, но надо же реально смотреть на вещи. Сорвём мы разведку — и нас всех попросту выгонят из школы. Кто-нибудь здесь, что, именно такого результата желает добиться?
— Изгнанная из школы Клюзова сможет дышать, ходить и кушать домашние котлетки. А пропавшая на Камете — в лучшем случае прислуживать сточерам, — ехидно прокомментировал Сашка.
— Нас прямо на смерть никто не посылает, — возразила Вика, — для того нам самим предоставили решать, как именно мы будем действовать. Я бы с удовольствием Ольгу послушала, а то она только с умным видом молчит.
— К сточерам и мы с Харламовым вполне можем сходить, вдвоём. Или Ермолай может провести разведку прямо отсюда, это в его силах. Я так и не поняла, зачем загонять в Камет всех сразу…
Реплика Аникутиной разом выбила у всех почву из-под ног. Здравый смысл подсказывал, что как раз от тех, кто больше всех рвался в Камет, там было бы менее всего пользы. Лёшка скорбно заметил, что начальство меряет рвение подчинённых не разумностью их действий, а количеством затраченных усилий, так что потрафить ребятам, взявшимся защищать безопасность расщепа, можно только массовой вырубкой леса на обрыве и повальным пленением сточеров. Он так и сказал — "ребята, взявшиеся защищать безопасность расщепа", так что вещи, наконец, были названы своими именами. Потом Константинов предположил, что гибель какого-то члена группы вполне доказала бы их рвение и доблесть.