Вторая радуга
Шрифт:
Новички настороженно переглянулись. Инга вся побелела, и Ермолай сжал ей руку, мысленно приказывая успокоиться. Да и многие другие, как он чувствовал, порядком струхнули.
— Бояться, однако, не надо. После первых же занятий вы убедитесь в своих силах. Мы приглашаем к себе только тех, чьи способности позволяют подготовить из вас если не бойцов, то мастеров Пути Радуги, — успокоил их директор. — Школа включает в себя учебный комплекс из Большого дома, — директор сделал жест рукой, обведя вокруг головы, — и башни. В галерее между Большим домом и башней живут преподаватели и прочий персонал,
Вторую распорядительницу, зловредно-въедливую тетку, звали Ниной Григорьевной, и она извела всех своими бесчисленными вопросами и медлительностью. Наконец, юношу определили вместе с Игорем в маленькую комнатку под крышей, окнами в лес. Рядом с ними поселили братьев, а напротив — Галю Хоменкову с Ингой Бакановой. Соседство обеих девиц не особенно обрадовало, но они смирились. С чем они смириться не могли, так это с сортиром, располагавшимся за оградой школы, в лесу. Выйти к нему можно было через высокую, окованную металлом, дверь, закрывавшуюся изнутри на огромный засов.
— А как же зимой? — потрясенно произнесла Инга. — Здесь, наверное, морозы стоят, не хуже наших.
— Ночные горшки есть, барышня, — утешила её распорядительница. — У каждого — свой. Здесь не город, канализацию никто строить не станет.
Оказалось, однако, что в большом здании есть настоящий, привычный для цивилизованного человека туалет, а в башне был даже душ. Только воды на одну помывку отводилось всего пять литров. К тому же в душ пускали по талонам, каждому на месяц полагалось по шесть штук.
— Ученики между собой договариваются, меняются. Все привыкают, привыкнете и вы, — ободряюще заявила распорядительница.
В столовой Ермолай сразу почувствовал себя, как дома. На доске возле входа было мелом написано, какая пища сегодня: ученики сами брали ложки и тарелки и накладывали себе, кто сколько и чего хотел. Деликатесов не было — обычная, привычная всем еда. Посуду за собой убирали. Мыли её работники кухни, которым показали всех новичков и назвали их имена. Как две пухлогубые девчонки ухитрялись всех разом запомнить, юноша не понял. Не иначе, их этому специально учили.
— На кухне всегда кто-то есть, — наставляла распорядительница, — даже ночью. Имейте в виду. Другой постоянный пост — на входе в Большой дом. В жилом доме всегда дежурит кто-то из учеников, обладателей повязок.
После обеда собрались возле входа в башню. По одному подходили преподаватели, инструкторы и уводили с собой того или иного новичка. Чаще — сразу двоих или троих. Преподаватели носили на голове повязки с семицветной радугой, а инструкторы — с радугой трехцветной: красный, оранжевый и желтый цвета. К Харламову распорядительница подвела увядшую, но ещё стройную даму в семицветной повязке и представила её: Елена Артемовна. Против ожидания, та повела его назад в башню, и они спустились по винтовой лестнице на два уровня. Лестница уходила дальше вниз, юноша же с преподавательницей свернули в небольшой
— Садись, Ермолай, — предложила Елена Артемовна, остановившись в дверях.
Ученик сел на лежанку, а преподавательница, улыбнувшись ему, закрыла тяжелую дверь и присела на табуретку. В держателе на стене горела длинная свеча, рядом на полочке лежали еще две.
— Спрашивай, — предложила Елена Артемовна.
Харламов сразу определил, что она умело закрывала свое сознание. Он мог уловить только быстрое мельтешение разрозненных образов, где чаще всего встречался как раз его образ.
— Почему мы занимаемся здесь, а не в Большом доме?
— Ты — слышащий, чтец. Под землей для тебя меньше посторонних раздражителей. Те, кто развивает эту сторону таланта, занимаются здесь.
— А почему школа выстроена в виде замка?
— Ты первый, кто спросил почти сразу, — улыбнулась преподавательница. — Это, безусловно, не прихоть и не случайность. Школа Радуги нашего типа должна быть крепостью и в прямом, и в переносном смысле. И форма здесь тоже важна, даже если отвлечься от функциональных возможностей самого сооружения.
Новичку казалось, что защитные возможности здешних стен не столь и велики. Но защищаться предполагалось вовсе не от танковых атак или налетов бомбардировщиков — для отражения подобных нападений школа имела, что выставить в свою защиту. Стены были призваны защищать от нападения незаметно подкравшегося врага, каковой мог, по мнению Елены Артемовны, быть вооружен только холодным оружием. Как она объясняла, скрыть от персонала школы огнестрельное оружие на расстоянии больше километра было совершенно невозможным делом.
— А почему возле жилого дома туалет типа сортир, а в самой школе — нормальный?
— Все спрашивают. Ну что же, мы здесь никого не обманываем. Из экономии — это первое. И чтобы дисциплинировать учеников — второе. Для тех же целей ограничена доза воды для помывки. Это и на преподавателей распространяется…
— Если речь идет об экономии, почему все постройки каменные? — не согласился ученик.
— Дерево легко может сгореть. Соблазна и возможности поджечь камень нет. Потом, после школы, здесь будет турбаза. Больше двадцати лет ни одна из наших школ на одном месте не находится.
Но о том, какие люди и зачем собираются напасть на школу, Елена Артемовна говорить отказалась. Рано, мол, сначала повязку заслужи.
— Я смотрю, в школу попали все мои соседи по лодке, в которой мы на Край плыли…
— Не случайно, — разом поняла его мысль собеседница. — Мы надеемся, что из вашей группы образуется со временем костяк крепкой команды. Ученики с оранжевыми повязками и выше у нас не только учатся…
Харламов предположил, что для команды требуется набор людей с определёнными способностями. Видимо, путешествие на лодке позволило считать их всех пригодными. Но его предположение оказалось верным лишь отчасти. Да, их всех пригласили в школу Радуги, готовящую бойцов и мастеров, не рассчитанную на выпуск учеников в обычный мир, но это не значило, что все они полностью пригодны для задач школы.