Вторая радуга
Шрифт:
— Они сказали, всё будет зависеть от моих успехов. Возможно, мне потом предложат еще один курс.
— И что ты думаешь, Инна? — спросила Анастасия Сергеевна.
— Соглашусь, наверное. Полгода — это не так много. Хоть о себе кое-что узнаю. А вот Косте то ли повезло, то ли нет. Ему школу в Тибете предложили, начало занятий — первого августа. Да к тому же преподавание там на их языке, пока его не выучишь, будешь бессловесным бараном.
В ту же школу, что и Харламова с Ольгой, пригласили Вику. Но пригласили лишь через год, когда она закончит обычную школу. Виктория, как отмечали все, ходила, гордо задрав
— Это пройдет, — успокоительно сказал Харламов-старший, — такое со многими бывает. Через месяц все про это забудут.
Вечером Ермолай зашел к Косте и они договорились пойти поутру на рыбалку, на хариусов. С утра прошел получасовой дождик, и по мокрым камням надо было ступать осторожно. Конечно, клёв был, но рыбачить они бросили довольно быстро и сели на берегу, чтобы без помех поговорить.
— В общем, мне сказали, что это не секрет. Уж прошедшим испытания точно можно рассказать. Так вот, на Краю я увидел большую планету…
— А радуги не было? — потрясенно спросил Харламов.
— Радуга тоже была, четырехцветная. Слабенькая, с такой ни в какую школу не возьмут. А вот планета, да ещё большая — это редкость. С такими способностями, как у меня, имеет дело только одна школа, в Тибете. Причём они честно предупредили, что обучение в этой школе никаких преимуществ в обычной жизни может не дать. Я вообще подумал, что меня там не столько учить будут, сколько изучать. Как думаешь, может так быть?
— Думаю, может. Только такое изучение вряд ли возможно без твоего активного и заинтересованного содействия.
Друг признался, что к такому содействию он не готов. Смущало его само место обучения — Тибет, смущала и необходимость учить язык.
— Ну, знание тибетского языка в жизни может пригодиться, — рассудил юноша. — Ты же всё равно никаких определенных планов не строил…
— Так оно и есть. Но ты представь — высокогорье, четыре тысячи метров над уровнем моря, постоянный холод, ветер, разряженный воздух, отсутствие всяких удобств… И для чего?
Ермолай намекнул, что для науки: вдруг редкие Костины способности смогут оказаться полезными всем жителям расщепа? Но одноклассник, полностью соглашаясь рассудком с такой возможностью, душой такую возможность не принимал.
— А если я откажусь, то что? — вопрошал он, — в лесотехнический пойти, как Витька? Так у меня к этому делу вообще никакого интереса нет. В торговый колледж в Канске? Тем более не прельщает…
— Не хочешь учиться — женись, — обрезал его Харламов.
— Жениться… Почему жениться? — не врубился Богомолов.
Пришлось объяснить, что это пословица такая есть. Но Костины мысли, что для него было делом обычным, скачком переместились на другую тему. По его словам, Надька Белова, вернувшись с Края, Громяка в упор не замечала. И состоялось у них крупное объяснение при свидетелях, в ходе которого Наденька заявила, что не прошедшие испытание Краем ей вовсе не интересны, и тратить на них время она не намерена. Витька снес оскорбление, как зрелый мужчина. Только тихо что-то Беловой ответил, и пошел себе своей дорогой. А Надька вся покраснела, чуть не изжевала свои губы, и сразу убежала домой. Оба они о произошедшем говорить не желают.
— А что, Наде никакой школы не предложили?
— Что-то предложили — она не уточняла — но Надька же ещё до испытания говорила, что образование
— А ты взял?
— Я взял, — сознался Костя, опустив голову, — сказал — подумаю. Не появлюсь в назначенном месте первого августа — будут знать, что я отказался. Да черт с ними всеми! Слушай, надо бы нашу белку навестить. Вдруг после Края твои способности усилились?
— Ну не с рыбой же туда идти!
К белке они сходили попозже. Позвать её не получилось и юноша, разрешивший себе использовать свои таланты, мысленно поискал её. Белка нашлась немного в другом месте, видимо, ей пришлось сменить гнездо. Она спустилась к ним, и ребята оставили ей под деревом горсть орехов.
— Помнишь, с нами на плоту тунгус плыл, я его имени так и не узнал? Так вот он мог к себе любого зверя подманить. И даже рыбу. Я сам видел, как он рыбачит: напрягается весь, глаза закрывает, что-то поет — а потом сачок в воду опускает и давай рыбин одну за другой вынимать, — сообщил Костя, ласково глядя на белку. — Я кому ни рассказывал, никто не верит.
— Наверное, большую жертву Калу принес, раз дух ему такое позволяет, — сумрачно ответил Харламов.
Другу он поверил сразу, но отчего-то на душе стало муторно. Он постарался отключить свои способности. Белка, видимо, ощутила его усилия, потому что разом стремглав взлетела на дерево. Вернувшись, Ермолай уныло слонялся по дому. Мать посоветовала было обдумать рекомендуемые ему варианты обучения, но даже она понимала, что принимать окончательное решение сейчас — нелепо. Школы Радуги славились также и тем, что давали точнейшие рекомендации по выбору дальнейшего жизненного пути. Никто, им последовавший, в дальнейшем о своем выборе не пожалел. Хотя, можно было предположить, в Школах Радуги просто учили не сожалеть о собственных решениях и сложившейся судьбе.
Время тянулось, приводя в уныние своей бесконечностью. Все привычные занятия и увлечения разом перестали его интересовать. Костя устроился на временную работу, работал он в лесу, так что даже потрепаться по-дружески было не с кем. Родители вместе с Мариной уехали в отпуск, на Алтай, звали его с собой. Сын не поехал, остался дома с Анькой. Инна Гришина, узнав, что Харламов с Аникутиной будут учиться вместе, перестала заходить в гости и даже на глаза не показывалась. Витька Громяк и другие ребята, которым не довелось путешествовать на Край, его сторонились. Да и он к ним не очень-то тянулся: говорить с ними, если честно, было не о чем.
Гришка уехал в свою школу. Его тоже пригласили в Саянскую, но почему-то в начале августа. Из ребят Ермолай оказался единственным провожающим. Пришла также Гришина, которую больше интересовало, отчего это Гришу пригласили так рано. Рахимов только плечами пожимал, но потом, улучив момент, прошептал на ухо:
— Мне намекнули, что там я долго не задержусь. К новому году меня в другую школу переведут. Но для всех родных и знакомых я буду считаться учеником Саянской школы, понимаешь?
Едва машина, увозящая Григория, тронулась с места, соседка быстрым шагом направилась в сторону клуба. Разрешив себе на мгновение использовать свои способности, Ермолай настроился на чувства девушки — и ему стало не по себе от чувства безнадежности и разочарования.