Вторая сущность
Шрифт:
— Миновало его среднее образование. Скажу вам по секрету, Николай-окрасчик вроде бы не человек, а инопланетянин. Поэтому и не знает ни грамма.
Ребята зашумели все и враз, требуя пояснений.
— Мы, конечно, его не проверяли, но Валерка утверждает, что этот Николай к нам с луны свалился.
— А какие лично у вас интересы? — скоренько спросил паренек в очках.
Я, конечно, подумал, что не дай бог он и верно станет доктором, зубным, но отвечать начал обстоятельно.
— Я интересуюсь элементарными частицами. Они
— Достаточно! — оборвала завуч. — Спасибо за информацию.
— На дому стоит антенна, под антенною труба; приходите, наша смена, будем рады завсегда, — попрощался я с ребятами.
Из школы мы шли со знатным сборщиком.
Ребят приучаю выходить кучно из проходной: коли вкалываем вместе, то и нечего ползти по одному. Прошли мы своей компанией метров пятьдесят — и рты по-разинули от явления пивного ларька народу. Какой-то умник смекнул соорудить его поближе к автопредприятию. Из любопытства мы подошли. Я, как бригадир, купил всем по кружке пива, а потом вертлявую пивную барышню попросил запомнить всех в личность и в дальнейшем никому этого мочегонного напитка не выдавать, включая и меня. Все позубоскалили. А Кочемойкин пробурчал что-то в том смысле, что мое бригадирство до пива не касаемо. Касаемо не касаемо, а ларек я ковырнуть пообещал, — не дело человеку нервы после работы испытывать. Мы-то все пойдем домой, а каково Матвеичу?
На перекрестке порукопожатились и разошлись. А с Эдиком нам по пути до автобуса.
— Скоро машину-то купишь?
— Думаю, в следующем году, Фадеич.
Раньше коли Эдик, то и стиляга. По одежде и наш сильно моден: просторная на нем шубейка до колен, вроде бы цигейковая, шапка меховая в два обхвата, на ногах индейские сапоги-мокасины. Но лицо худое, в обтяжку и скулы с черепом выпирают.
— Эдик, отец у тебя кто?
— Дипломат, уже второй год в Латинской Америке.
— А мать?
— Ученая, доктор наук.
— По какой части?
— Физик.
— Ага, элементарные частицы, — понял я. — А чего ж ты при таких родителях подался в ремонтники?
— А куда надо было, Фадеич?
— Детки таких родителей идут по стопам или на тепленькие местечки.
— Да ведь я тоже временно.
— Знаю, намереваешься по отцовой линии.
— Хочу поступить в Институт международных отношений.
— Ага, понял я твою мечту, Эдик… Хочешь на собственной машине подкатить к институту, а?
— Точно, Фадеич, — засмеялся Эдик, да и не засмеялся, а как бы зажмурился от удовольствия.
А я прикидываю, Эдик уйдет в дипломаты, Валерка в какой-то изобретательский институт намыливается. Я пенсионного возраста, Матвеич на подходе. Николай-окрасчик хоть и старается, но стопроцентно все ремонтные специальности пока не охватил ввиду природной неграмотности. Василий-моторист из-за жены работает без смысла — ему хоть
— Эдя, а бригада как же?
— Я еще поработаю.
— Ну а как ты чувствуешь дальнейшее развитие бригады?
— А у нее должно быть развитие?
Глянул на меня искоса, но умно — лоб его широкий эмалированный светится от остатков мартовских снегов. Ну что я вижу-то в нем, кроме этого лба да шапки боярской? Что знаю о нем, кроме хотения дипломатом сделаться? И копнул ли я поглубже своих соратников по ремонту, чтобы глядеть да видеть? Эх, бабка-ёжка, кривая ножка…
— Эдя, смысл жизни как понимаешь?
— Фадеич, тебе бы социологические опросы вести, — усмехнулся он.
— А все ж таки?
— До автобусной остановки не успею объяснить.
— А ты в двух словах.
— Было бы счастье, Фадеич, а без смысла жизни обойдемся.
— Хорошо. А в чем счастье?
Он прямо-таки засмеялся. И то: идет по улице махонький мужичок в ватном пальто с воротником из векши, в шапочке с кожаным верхом, в бурках скрипучих — их после войны носили, теперь позабыли… И этот мужичок, то есть я, который ему верхом кожаной шапочки до плеча достает, интересуется смыслом жизни и счастьем… Приносите хохотушек, напечем из них ватрушек.
Эдик достал из коричневой коробочки с золотой верхушкой длинную сигарету кофейного цвета, потом зажигалку не то в форме бутончика, не то в форме унитазика белого металла… И закурил — смотреть любо. Я представил его за рубежом — какого хочешь бизнесмена за пояс заткнет. Девушки, что встречались, смотрели на него зырко и млели, как снежок мартовский. Правда, заприметив меня, несказанно изумлялись, зачем это я прилепился сбоку. Я и говорю: приносите хохотушек, напечем из них ватрушек.
— Смысл жизни, счастье.. Зачем тебе это, Фадеич?
— Для бригады.
— Бригаде нужны работа и деньги.
— А счастье, Эдя?
— Идеалист ты, Фадеич.
— Только на деньгах да работе хорошей бригады не взрастишь. Вот тебе пример живой. Работы у нас навалом, заработки неплохие и будут еще повыше. Чего ж ты в дипломаты вознамерился? Чего Валерку другие дела манят?
— Есть места поинтересней бригады.
— Я вот и хочу, Эдя, чтобы наша бригада была поинтересней иных мест.
Не доходя до остановки, он погасил свою красивую сигарету.
— Фадеич, я в другую сторону.
— Разве не домой?
— Халтуру нашел — «Жигули» у частника.
— Тебе ж отдохнуть надо…
— Ты о счастье думаешь, а я о работе, — поддел он меня ехидным смешком.
— Тогда твои дела как сажа бела, Эдик.
— Фадеич, никак ты выступаешь против краеугольного и где-то даже гранитного фундамента, то есть против труда?
— Фундамент в том, Эдик, чтобы не просто работать, а иметь от работы удовольствие. Вот тогда будет счастье.
— Для меня счастье — в преодолении.