Вторая волна
Шрифт:
— После победы я получил, блин, сраную карту мира!
— Просто карту? — не поверил своим ушам Макс.
— Не может быть! — поддержала его Лиза.
Пришлось объяснять:
— Карту мира, где отмечено, кто в какой локации победил: люди или зомби…
И только сейчас, рассказывая, какая никчемная мне досталась вещь, я начал понимать, что это штука с заделом на будущее. Бесценная, по сути, штука!
Все-таки здорово мне смерть и воскрешение отшибли разум! Или фокус просто был смещен на текущем моменте, направлен на выживание союзников, потому я не мыслил масштабно и
— Это охренеть какая крутая вещь! — воскликнул Макс. — Но, только если мы найдем, как отсюда выбраться. Да за ней охота откроется! Это круче, чем пиратские карты сокровищ! Вы прикиньте, никто, кроме нас, не будет знать, куда лететь и где искать выживших! Покажи ее.
Он прав. Я недооценил плюшку. Осталось только одно: выбраться с острова.
Я активировал карту и увеличил ее так, чтобы все видели. На ней были обозначены континенты, в основном желтые с зелеными, красными вкраплениями. Территория Франции и почти вся Европа была черно-серо-красной, желтые островки наблюдались в Швеции, Финляндии, Норвегии, преимущественно на севере, Ирландии, Италии, Германии, Румынии. Что это значит? Почему территории стали непригодными для жизни?!
Эту мысль перебила другая: Светка! Я могу посмотреть, что там у нас в Самаре, кто одерживает верх! Забыв обо всех и обо всем, я мысленно приблизил интересующий участок суши, он был желто-зеленым, как почти везде в России. Имелись и черные пятна, но не так массово, как в Европе.
Единственное место, где полностью победили бездушные — Япония.
Вспомнилось, как мы отдыхали с Кариной на Бали, а там бассейны промаркированы, где какая глубина. И вот один был подписан неправильно, а японец об этом не знал, спустился, ушел под воду и принялся дисциплинированно тонуть. Дисциплинированно — солдатиком, не издав ни звука. Видимо, дежурные знали о такой особенности японцев и ринулись его спасать. Так любовь к порядку и регламенту сыграла с этим народом злую шутку. Соответственно, чем более военизирована страна, тем выше у людей шанс на выживание во время апокалипсиса. В таких локациях выше вероятность сохранения подобия государственности. А в США так вообще рай для выживальщиков: и страна военизированная, и под каждой подушкой ствол. Но почему-то у них много черных пятен.
Все хлынули ко мне и попытались посмотреть, что стало с их родиной, но свернул карту, вскинул руки.
— Друзья! И те, кто был со мной, и те, кто решил присоединиться! Давайте переместимся на базу, и я расскажу, что изменилось после боя. А изменилось много чего. А потом все вместе изучим карту. Сейчас же у нас есть недобитые враги, и с ними нужно что-то решать.
Народ загудел, но согласился, а я взял рупор и сперва по-русски, потом по-английски призвал выживших присоединиться к нам.
Закончив, я обратился к своим:
— Собирайте оружие, проверяйте машины. Через пятнадцать минут выдвигаемся на базу.
Я зашагал к Маше и Тетыще, в одной руке держа «Скорпион», в другой — «Клык Рыси». Жаль, «Нагибатор» пришлось оставить, слишком тяжелый.
Как же мне хотелось, чтобы Бергман просто умер, и не пришлось быть палачом.
Мои надежды оказались напрасными: Тетыща восстанавливался, его «активность»
Когда-то Амир допустил фатальную ошибку, рассчитывая, что я умру со вспоротым животом. Я не повторю его глупость!
Маша, все так же баюкающая Тетыщу, вскинула голову и взмолилась:
— Пощади. Просто оставь нас. Клянусь, что мы не будем тебя преследовать и как-то вредить тебе. Твой гнев вполне оправдан, и опасения тоже. Но Костя не такой, как они все! Он спас меня. Если бы не он, я бы сбежала, как Эля, и меня растерзали бы зомби. Он не кровожадный!
Так Элеонора может быть жива? Однако врачиха сейчас меня не интересовала.
— Про его якобы дочь Вику я байку слышал, — сказал я. — Но это не оправдывает убийства детей в «Кали» и помощь Папаше. Если Тетыща такой хороший, чего же он сидел под Папашей? Мог бы поднять восстание, а не помогать тому прокачиваться.
— Костя не участвовал в убийствах, можешь у людей спросить, которые из «Кали». Просто послушай, выводы сделаешь потом, Денис!
Подумав, я, не сводя дула «Скорпиона» с груди Тетыщи, хмыкнул:
— Ну, давай. Аж интересно стало, как вы собрались выкручиваться.
Интерлюдия 2
Константин
Мать его звали Наташей. Своему сыну она рассказывала, что его принес столичный аист и, помимо ее воли, сволочь такая, запихнул в форточку.
На самом деле, в паспорте Константина можно было выделить специальную графу с пометкой: «Made in Moscow». Его мать совершенно сознательно поехала туда за длинным… рублем. То есть с перспективным папиком в надежде на красивую жизнь и скорое замужество.
Папики в то время были трех категорий: номенклатура, спекулянты и воры. Наташе достался из третьей — папик оказался сидельцем со стажем, запер невесту в загородном доме и, угрожая расправой, водил к ней корешей.
Так длилось полгода. Потом хату накрыли менты, пленницу освободили, да, вот беда, она оказалась на четвертом месяце беременности.
Пришлось Наташе возвращаться домой в Кострому не на «Волге», а на электричке, пропахшей колбасой.
От отчаяния она налегла на алкоголь и запрещенку, а когда спохватилась, желая избавиться от ребенка, было поздно. На учет она нигде не становилась, думала родить втихаря и где-нибудь выродка притопить. Но тут нагрянула матушка, особа наглая и авторитарная, отправила дочь на детокс в наркологию.
В общем, Костя не только появился на свет вопреки всему, но и родился без патологий. Это можно было бы назвать везением, если бы не смерть бабки, которая его опекала. В итоге он оказался с матерью, жил в квартире, превратившейся в притон, и до пяти лет думал, что его зовут Заткнись.
Потом ему опять повезло: мамашу лишили родительских прав после того, как Костя с побоями попал в больницу, и его определили в детский дом, где стало хорошо. В отличие от большинства детдомовских детей, Костя боялся усыновления и вел себя, как волчонок, потому желающих на него не нашлось. Мать ему заменила пожилая воспитательница Нина Елизаровна, которая забрала мальчика к себе и воспитала как сына.