Вторая жена. Часть 2
Шрифт:
Когда Майрам занесли в храм, Исхан велел положить носилки с девушкой у головы каменной статуи Великого Змея, а после прогнал всех прочь, оставив только аббаса. Сам он удалился и вернулся спустя некоторое время, держа в руках чашу с каким-то черным, как смола, напитком.
— Приподними ее! — приказал воину и аббас поспешил выполнить приказ. Прикоснувшись к плечам Майрам, он ужаснулся тому, какими холодными они были.
— Мы должны заставить ее выпить это зелье! — сказал жрец и аббас не удержался от вопроса.
— Что это?
Исхан улыбнулся.
— Змеиный яд. Я называю его,
— Что? — взревел махариб и удерживая Майрам одной рукой, второй потянулся к своему клинку.
— Успокойся, — произнес жрец, — я не собираюсь убивать повелительницу Майрам. Я хочу помочь ей.
— Давая яд?
— Для нее это будет лекарством! — Исхан зловеще улыбнулся. — Ты хочешь, чтобы она выжила?
Аббас кивнул.
— Тогда не мешай вершиться судьбе! — добавил жрец и склонился над Майрам. Надавил большим пальцем на ее подбородок, заставляя рот открыться, а затем осторожно, чтобы не расплескать зелье, влил его ей в рот. Принцесса закашлялась, но проглотила все, что дали. При этом, она оставалась словно без сознания. Глаза ее под кожей век жутко шевелились, словно она видела какой-то страшный сон, хотя, возможно, так было на самом деле. аббас не знал. Он аккуратно опустил голову девушки обратно на носилки и поднял взгляд на жреца.
— Что дальше? — спросил сухо. Сглотнул, опасаясь услышать страшные слова от Исхана, но жрец лишь покачал головой.
— Перенесем ее на ложе и будем ждать!
— И это все? — удивился аббас. Во второй раз его рука дрогнула и потянулась за рукоятью меча, но удержался сам.
— Нам останется только ждать, — равнодушно ответил ему поклоняющийся Змею. — Если Великий Змей примет принцессу, он пошлет ей исцеление, если же нет… — и многозначительно посмотрел на махариба.
Аббас вздохнул. Склонился над телом девушки и легко подхватил на руки. Ее голова безжизненно откинулась назад, руки свисли, словно у безвольной куклы. Еще недавно такая живая, с блестящими глазами в которых застыли слезы…а теперь будто мертвая, холодная, неподвижная в его руках…
С трудом оторвав взгляд от белого лица, аббас встал на ноги и спросил:
— Куда нести?
— Пойдем, — ответил Исхан, — я покажу дорогу!
Комнатушка, где аббас положил Майрам, была темна и едва вмещала в себя еще двоих мужчин. Зато здесь было ложе, невысокое, каменное, с расстеленным поверх одеялом и подушкой-валиком.
Принцесса лежала молча, не издавая ни единого звука. Ни стона, ни глубокого вздоха… Но грудь ее все же приподнималась, а глаза под кожей век продолжали движение.
Аббас долго смотрел на девушку, пока не услышал голос жреца.
— Теперь поговорим о плате.
— Даю слово, что выполню все, что ты скажешь, если она поправится! — сказал мужчина.
Исхан криво улыбнулся.
— Боги не любят ждать, а всю посильную помощь, что была в моих силах, я уже оказал! — сказал он и неожиданно извлек из-за пазухи длинный острый нож. аббас уронил взгляд на оружие в руках жреца, сдвинул брови.
— Я тебе помог, теперь пусть она платит!
— А если она не захочет, — спросил мужчина, — когда очнется, она может отказаться платить!
— Тогда я заберу твою жизнь! — ответил жрец и протянул нож. — Мне
— Когда я вернусь, найди в себе силы сделать то, что должно!
Аббас посмотрел на белое лицо принцессы, жены своего брата. Ему показалось, что зелье еще не подействовало, и девушка продолжает бороться за жизнь. Но вот ее глаза успокоились, а дыхание выровнялось, и мужчина смог вздохнуть с облегчением, понимая, что жрец не обманул. Платить придется обоим, как бы ему этого не хотелось. а отказаться, дав слово, махариб не мог.
Возможность отправить птицу появилась не сразу. Тахира хотела сделать это так, чтобы никто не узнал об этом в ближайшее время, хотя и понимала, что это сделать трудно, но, чем меньше ее новые родственники знают, тем проще ей самой. Конечно, она могла солгать, что соскучилась по отцу и брату, к тому же, это в действительности так и было, но в свете последних событий, вряд ли повелитель Борхан обрадуется тому, что его невестка пишет домой, когда этот самый дом находится на пороге войны, тем более такой войны, которая грозит коснуться и Роккара. а этого, как уже поняла Тахира, Борхан допустить не мог. Почему, она и сама не знала, но какое-то предчувствие заставило ее быть настороже, а принцесса варваров привыкла доверять своему сердцу и, оставив служанок, отправилась на поиски заветной башни.
Найти ее оказалось не тяжело. Принцесса догадывалась, где именно могут держать ястребов, и почти безошибочно, немного покружив в саду, нашла путь ведущий к той части дворцового комплекса, что казалась на первый взгляд, нежилой.
Комната, где держали птиц, как и стоило ожидать, находилась в отдаленной части дворца. На верх вела крутая узкая лестница, что словно спираль крутилась внутри строения, самой высокой из всех башен. Именно сюда прилетали пернатые вестники и, именно отсюда уносили свои послания на сильных крыльях.
Запах птичьего помета стал ощутим только когда принцесса оказалась почти у самой цели. Она увидела впереди массивную дверь с широким кольцом ручки, но вошла без всякого стука, переводя дыхание.
Внутри было просторно. Круглая комната с парой окон, что безмолвными глазницами взирали на вошедшую, была заставлена клетками, а у самого куполообразного потолка, на насестах, сидели птицы. Часть из них были в колпаках, часть просто привязаны за тонкие лапки металлическими цепочками, а еще несколько, сидели в клетках.
Тахира подняла голову кверху, огляделась и только после заметила фигуру, отделившуюся от стены. В этом полумраке она сразу не заметила невысокого мальчика в длинном сером халате с непокрытыми волосами, черными и курчавыми, вьющимися как шерсть у барашка.
— Кто ты? — спросил он, а затем, присмотревшись внимательно к одеянию девушки, поспешно поклонился, понимая, что в комнату ловчего пожаловала важная особа.
Теперь настала очередь Тахиры спрашивать имя мальчика.
— Талгат, госпожа! — он снова поклонился, стараясь при этом не смотреть на женщину. — Младший ученик главного ловчего! — добавил, опустив глаза и рассматривая пол, посыпанный чистой соломой.