Вторая жена
Шрифт:
Гизелла не отставала:
— По понятным причинам ты не в лучшей форме, — она сочувственно понизила голос, — но что именно беспокоит? Ты можешь рассказать мне, ты же знаешь.
— Воспоминания накатывают, — призналась я, — И я начинаю паниковать. — даже необходимость говорить об этом всколыхнула черную трясину в глубине моей души. — Я впадаю в панику, потому что не могу нести свой груз.
Гизелла, авантюристка и реалистка прекрасно меня поняла.
— У тебя значительные расходы, как я понимаю? Кредиты?
Ей должна была быть известна
— Скажем так, сейчас мне нужно сохранить мою работу.
Она проницательно взглянула на меня:
— Иногда мы получаем то, что хотим.
— Я совсем не хотела смерти Натана.
— Я имела в виду твою ответственную работу. И по крайней мере, ты знаешь, что должна делать. И сделать тебе нужно очень многое. — она взяла меня за руку. — Не жалей себя, понимаешь? Это глупо. И поменьше думай, Минти.
Не думать и не жалеть себя было почти одним и тем же. Но Гизелла была права в одном: ограничить душевные стоны и вопли было разумным шагом для жизнеобеспечения семьи. Она повела меня вниз по дорожке, а затем вдоль границы цветника и остановилась перед пучком длинных стеблей в ярко-синем облаке цветов.
— Маркус был прав, говоря, что это необходимо прекратить, но я бы не хотела ничего менять. Все прекрасно так, как есть.
Пчелы вились над цветами, и я наклонилась сорвать стебелек. Его резкий запах был смутно знаком, и я сунула цветок в карман.
— Прекрасно для тебя, но Маркус явно имеет другую точку зрения.
— Вот почему я не хочу думать об этом, Минти. Это ослабляет мои позиции.
Меня поразил тот факт, что Гизелла с Роджером составляют идеальную пару. Если бы Маркус со своими безнадежно романтическими представлениями о Прекрасной Даме понял это, он давным-давно сошел бы с дистанции.
— Маркус предлагает плохую сделку.
Словно невидимая нить заставила Гизеллу развернуться лицом ко мне.
— Я никак не могу заставить его понять, что жить с любимым человеком не самый лучший вариант.
Я оглянулась на солидный фасад из серого камня, каждое окно сияет, каждая травинка обрезана. Дорого, эксклюзивно и совершенно недоступно для большинства людей.
— Так вот в чем дело, — сказала я, увидев наконец всю картину целиком, — Ты не хочешь потерять все это. Этим рисковать нельзя. Тем хуже для Маркуса.
Лимфодренаж заключался в легком постукивании трепещущих пальцев по лицу и шее. Это не было неприятно. Даже наоборот, и я чувствовала, как постепенно соскальзываю в сон. Пальцы подрагивали и поглаживали кожу. Крылья южных птиц… порханье мотыльков в сумерках… тихие волны, набегающие на берег. Я пыталась не думать.
Тихие волны на море… как в заливе Прияка, который так красиво описала Роуз в тот день, когда Натан умер у нее в квартире, и куда я отвезла мальчиков после похорон. Она сказала, что это была совсем крошечная бухта. Она оказалась права, и мальчикам очень понравилось
Через некоторое время пальцы пробежали по моей шее.
— Вы будете чувствовать сонливость всю остальную часть дня, — сообщила девушка. — Вам будет лучше немного поспать.
Когда я уже была одета, вернулась вчерашняя головная боль. Я взглянула на часы. Почти 11.00. Завтра я буду в прекрасной форме. И надолго забуду обо всем. Я вышла из храма класса люкс, украшенного розовыми гирляндами и нишами, где эликсиры красоты стояли в несколько ярусов, когда зазвонил мой мобильник. Я ответила.
— Минти, — в хриплом голосе Евы звучало отчаяние. — Я не очень хорошо себя чувствую. Я больна.
Я села на один из стульев в коридоре, поставленном для тех, кто изнемог в погоне за красотой.
— Что с тобой, Ева?
— Не могу дышать.
— Где ты?
— В постели.
— Где дети?
— У миссис Пейдж. — я слышала, как она закашлялась. Меня напугало ее свистящее дыхание.
— Ева, Ева? Ты меня слышишь? — неприятная тишина. — Слушай, Ева, я выезжаю домой.
Гизелла и понимала и не понимала меня.
— Полагаю, тебе следует ехать. — но ее тон показывал, что она не может представить себе, что проблема с болезнью Евы не может быть решена без меня. — Нельзя ждать до вечера.
— Да, мне очень жаль. — я была полностью одета и моя сумка лежала у моих ног перед стойкой регистрации. Кроме нас здесь присутствовали три цветочные композиции, портрет девушки, затянутой в зеленую амазонку и три регистратора с безупречным цветом лица. — Я не смогу отблагодарить тебя за твою щедрость, мне действительно нужно вернуться. Если Ева заболела серьезно, мне нужно организовать прикрытие на завтра.
Гизелла нетерпеливо кивнула.
— Ну что ж, — она хмурилась, потому что ее планы на меня были нарушены, и наш разговор пришлось отложить.
— Дай мне знать о Маркусе.
Она сделала шаг назад:
— Конечно.
Я взяла сумку и услышала свой голос:
— Ты подумаешь о Роджере? — хотя для меня было загадкой, почему я забочусь о человеке, уволившем Натана.
Она сердито посмотрела на меня:
— Не беспокойся о нем. Он получит ровно свою часть сделки.
На обратной дороге я смотрела на бегущий за окном поезда пейзаж и вспоминала Натана, который, оставив Роуз и пылая жаром, явился ко мне.