Второй фронт
Шрифт:
— Стой! Стой! — закричал он шоферу. Тот затормозил всеми колесами. «Виллис» проехал метров семь юзом и встал. Махов выскочил, вскинул карабин, но козел уже скрылся в лесу.
— Эх, черт, зазевался я, — вздохнул с огорчением Махов. — Если б пораньше увидел — мог бы в окно выстрелить.
— Не горюй, Сергей Тихонович, ишо настреляешься сегодня, — успокоил Потапыч. — К горам подъедем — глаза разбегутся…
Махов, мысленно ругая себя, сел в машину.
Вдали показались пологие увалы с серым подлеском
— Останови, Василий.
— Вон, гляди, Сергей Тихонович, четыре козла стоят.
— Где? Не вижу.
— А эвон, на бугорке. По пузо в сухой траве.
— Да, да, вижу… Вылезем, что ли?
— Не, можем спугнуть. Давай в окно.
Оба, опустив стекла, прицелились.
— Пли! — скомандовал Потапыч. Грянули выстрелы. На бугре взметнулся снег, и козлы исчезли.
— Эх, черт, промазали! — с досадой выругался Махов.
— Я-то не достал дробовиком, а ты, должно, уложил одного, — сказал Потапыч.
— Не может быть.
— А я говорю: уложил! Козлов-то только три поскакало.
— Поедем, поглядим! — сказал шофер и, вырулив на целину, поехал по снегу напрямую.
Когда поднялись на бугор, увидели лежащего в снегу серого, большого козла с маленькими, только пробившимися рожками.
— Ну, что я говорил! — радостно воскликнул Потапыч. — Иди, Василий, волоки его в машину.
Шофер выскочил и бросился к козлу. Вылез и Махов, все еще не веря своей удаче. Потапыч, подойдя, достал охотничий нож, распорол козлу брюхо, вырезал печень и другие внутренности, бросил в снег.
— Это зачем? — спросил Махов.
— А чтобы не воняло мясо. Так делают все охотники.
Козла затащили в машину и поехали дальше.
— Жалко, из четырех только одного взяли, — сказал Потапыч, — Надо бы поближе подъехать.
— Могли спугнуть!
— Не, Тихоныч, — возразил Потапыч, — у козлов только слух, а видят они плохо. Могли потихоньку подъехать…
— Это верно! — подтвердил шофер. — За сто метров козел человека не разглядит… — И вдруг закричал: — Смотрите! Смотрите! С горы целое стадо валит на нас.
— Стоп! Глуши мотор! — властно крикнул Потапыч. — Иди на эту сторону, Тихоныч, — опять ударим из окон.
Махов, кряхтя, перебрался на место шофера, опустил стекло, приладил карабин.
— Только гляди — без команды не стрелять! — приказал Потапыч и сам приготовился.
Стадо коз и козлов, вздымая снежную пыль, мчалось прямо на машину. Вот они уже на расстоянии выстрела: видны черные глаза, большие уши и почти не видно тонких ног. Махов прицелился, затаил дыхание.
— Погодь! — прошептал Потапыч. Видимо, этот еле слышный шепот долетел до стада, и оно, как по команде, шарахнулось в сторону.
— П-ли! — с провизгом,
Когда снежное облако осело, стада уже не было, а на снегу лежали пять козлов.
Махов, дрожа от радости и восторга, выскочил первым и побежал смотреть трофеи. Лицо его горело, а руки слегка дрожали.
Потапыч, оглядев трофеи, довольно сказал:
— Три козы и два рогача!
Махов, мысленно сознавая, что он уложил четверых, от волнения не мог говорить…
Пока Потапыч колдовал над козлами, он сходил за сумкой.
— Вот тут мне кое-что собрала жена на дорогу, давайте закусим и хватим по чарочке за удачу.
— Тут, на ветру-то знобко, — сказал Потапыч. — Айда, ребята, в машину…
Надышавшись свежим морозным воздухом, отрешившись на охоте от дел, забот и тревог, Махов ночью спал как убитый, но, разбуженный заводским гудком, поднялся бодрый, полный свежих сил.
На заводе он сразу заглянул к Васину, который распекал начальников отстающих цехов, и, не вмешиваясь, присел на диван в глубине кабинета. Двое начальников, на головы которых сыпалась брань, сидели у стола директора, опустив головы, а третий — начальник новой литейной Зинченко, недели три назад вернувшийся из карьера, сидел в сторонке.
Махов знал, что Зинченко обеспечил формовочной землей все три литейных цеха и за короткое время вывел свой цех в передовые.
«Неужели и Зинченко будет опять песочить?» — подумал Махов и, решив за него вступиться, стал вслушиваться.
— Вы думаете, подтянулись с планом, так теперь можно почивать на лаврах? Не выйдет! Что у вас происходит в цехах? А? Грязища — ноги не вытянешь. Завалы мусора, стружки, обрезков стали. Меня вчера парком носом тыкал в эту грязь. Позор! Смотрите у меня — спуску не будет!.. Вон сидит Зинченко. За нерадивость и халатность я принужден был его строго наказать. И Зинченко не только искупил свою вину, но и показал пример настоящего патриотизма. Его литейный цех занесен на доску Почета. Григорий Давыдович!
Зинченко встал.
— Я вас слушаю, товарищ директор.
Зинченко растерянно взглянул на Васина, на улыбавшегося в глубине кабинета Махова, на удивленных начальников цехов, сказал смущенно:
— Благодарю вас, товарищ директор!
— Это я вас должен благодарить, товарищ Зинченко. Вы заслужили эту награду. Идите, товарищи, в цеха! Идите и помните: каждый из вас может быть отмечен такой же, а может, и более высокой наградой. Завод должен блестеть, как стеклышко. От этого во многом будет зависеть успех нашей работы!..