Второй шанс
Шрифт:
Осторожно забираюсь в кусты можжевельника, чтобы меня не было видно из дома. С мистером и миссис Хэйворд я не общался с самых похорон, и надеялся, что нам никогда больше не придется встречаться.
На кровати Вив кто-то сидит.
Подкрадываюсь к стеклу, осторожно заглядываю в комнату и на мгновение перестаю дышать.
На кровати, спиной ко мне, сидит девушка. Стройная, с короткими кудрявыми черными волосами. Она держит возле уха телефонную трубку, водя пальцем по стеганому одеялу. Иногда она кивает, но говорит что-нибудь или нет, не слышно, так как нас разделяет стекло. На ней красно-белая футболка, а
Девушка быстро кивает несколько раз подряд, отнимает от уха телефон, нажимает кнопку окончания вызова и… вытирает слезы. Через секунду она опускает ноги вниз и начинает раздеваться. Футболка оказывается спортивной толстовкой из униформы группы поддержки. Она снимает ее и бросает на единственный в комнате стул, наполовину погребенный под грудой одежды.
Сняв юбку, она находит на кровати мятую розовую пижаму и начинает одеваться. Когда девушка поднимает руки, я вижу на боку, под лопаткой маленькое родимое пятно в форме бриллианта. Я узнаю отметину даже на расстоянии — потому что тысячу раз покрывал это место на спине поцелуями, как верующий икону.
Девушка оборачивается, и я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног. Густые черные кудри, скрывавшие раньше половину спины, обрезаны и едва достигают подбородка. Волосы убраны в пучок и повязаны красной лентой. Исхудалое лицо покрыто пятнами; вокруг глаз красные круги. Но крылатые брови, на которые я не раз смотрел, любуясь, все те же.
Я не могу дышать. Как завороженный, слежу за тем, как девушка надевает пижаму, и не верю своим глазам, хотя это, безусловно, она. За три года я запомнил каждый квадратный сантиметр ее тела, каждую черту лица и два месяца безнадежно мечтал хотя бы на мгновение снова увидеть их.
Не осознавая, что я делаю, поднимаю руки и, барабаня по стеклу, кричу:
— ВИВ!
Глава пятнадцатая
Я бьюсь всем телом о стекло, молочу по нему кулаками и кричу, как раненый зверь. Произношу какие-то слова, с трудом понимая, что именно говорю. Я не могу глазам своим поверить и в то же время понимаю, что ничего больше не хочу на свете — только бы оказаться с ней рядом, дотронуться до нее, обнять.
Услышав грохот, она соскакивает с кровати, сжимая в руках одеяло. Зрачки лихорадочно движутся, когда она, шаря по комнате взглядом, пытается определить, где находится источник напугавшего ее шума. Когда ее взгляд останавливается на стекле, к которому прижато мое лицо, я улыбаюсь.
— Вив! Вив, это я! Я!
Пытаюсь поднять раму, но окно закрыто, и ничего не выходит. Остается только приплясывать и размахивать руками с видом полного идиота. Вив, отпрянув, прижимается к стене, прикрывая грудь одеялом. Вижу, как движутся ее губы — кажется, она беззвучно произносит мое имя, но точно сказать невозможно, потому что ее рот истерически кривится и Вив начинает кричать.
Пронзительный звук достигает моих ушей даже через стекло, режет грудь и отбрасывает меня в кусты, как ударная волна. Через несколько секунд в комнату врывается отец Вив. Он взволнованно смотрит на дочь, рухнувшую на пол, как поваленный сноп, и продолжающую кричать. Спустя пару мгновений входит дрожащая от страха миссис Хейворд и, заливаясь слезами, садится на колени возле девушки, горестно качая головой.
Голова
Вив поднимает голову и вглядывается в темноту за окном поверх колен матери. Ясно, что там, где я стою, она видеть меня не может, но к облегчению в ее взгляде примешивается разочарование. Слышно, как мистер Хейворд что-то произносит гулким решительным голосом и широкими шагами направляется к двери, ведущей в коридор. На крыльце зажигаются огни, освещающие газон перед домом, и я чувствую в крови прилив адреналина. Так хочется ворваться в комнату, обнять ее и сказать, что все хорошо, что мы никогда больше не расстанемся. Но было что-то в ее испуганном лице такое, что мешает мне двинуться с места и заставляет глубже спрятаться в тень. Входная дверь распахивается, и первобытный инстинкт всеми силами побуждает меня бежать.
Неужели она не поняла, кто перед ней? Это же я, зачем так нервничать?
— Кто здесь? — кричит в мою сторону мистер Хейворд. Инстинкт берет верх над разумом, и ноги сами несут меня на соседний двор. Бегу, хватая ртом воздух и чувствуя жжение в глазах. И хотя от бешеной гонки сердце бьется, как птица о стены клетки, на душе пусто, как в разоренной могиле.
Пусто и темно.
Оказавшись у дома Нины, я уже почти ничего не вижу сквозь распухшие веки и не могу дышать носом. Падаю на крыльцо, как подрубленный, и в изнеможении кладу голову на ступеньку.
Кажется, изо рта вырывается стон, похожий на нечленораздельное мычание ожившего мертвеца, но я едва слышу сам себя.
Вив жива.
Я мечтал увидеть ее живой сто тысяч раз. Но только не так, не при таких обстоятельствах.
Дверь открывается, и на меня падает луч света. Слышу чей-то изумленный вздох.
— Нина! — кричит Оуэн.
Из глубины дома доносятся торопливые шаги. Они приближаются, замедляются и наконец замирают рядом с моей головой. Дверь закрывается, и мы снова в темноте. С трудом подняв лицо от доски, я утираюсь рукавом.
— Почему… — начинаю я и, закашлявшись, делаю паузу, чтобы справиться с голосом. — Почему ты мне ничего не сказала?
Глаза болят невыносимо, и я едва различаю силуэт Нины в бледных лучах лунного света. Она стоит неподвижно, прижавшись спиной к двери.
— Что я должна была тебе сказать?
— Что Вив жива.
Нина бледнеет. В наступившей тишине рассудок начинает проясняться, и сердце понемногу замедляет бег, переходя на привычный мерный темп. Она скрыла от меня правду. Неужели и сейчас ничего не скажет?
— Ты же видела эту доску — ты знала!
— Я не…
— Перестань мне лгать, Нина!
Лежа на полу и глядя на склонившуюся надо мной девушку, я вдруг замечаю в ее глазах то же выражение жалости, которое уже видел раньше — там в закусочной.
— Вив жива здесь… — произносит Нина, и голос ее начинает дрожать, — потому что погиб ты!
На улице вдруг становится так тихо, что, кажется, кроме нас на мили кругом никого нет.
Старательно борюсь с внезапно навалившимся удушьем, но понимаю, что это бесполезно, потому что воздух вдруг стал разреженным, как на вершине горы. Я никак не могу надышаться. Привстав, прислоняюсь к стене и закрываю глаза.