Второй шанс
Шрифт:
— Он заместитель директора школы. Ему небезразлична твоя судьба, милый, как и всем нам.
Еще раз оглядев кухню, в которой появились робкие намеки на порядок, мама удрученно опускает плечи.
— Последние несколько месяцев были для тебя адом, я понимаю.
Я слежу за струйкой дыма, поднимающейся над пепельницей. Вот так мама представляет себе заботу о ребенке — нужно, чтобы я непременно знал, как все обо мне беспокоятся. На меня накатывает желание рассказать ей о своих сегодняшних открытиях. «Перестаньте волноваться, — мог бы сказать я, — Вив снова со мной». Но такого разговора, ясное дело,
— Да уж… непросто было.
— Я готова сделать что угодно, — говорит она, взяв меня за руку, — лишь бы тебе было легче. Ты только скажи…
Я удивленно моргаю. Она только что сказала, что готова на все, лишь бы мне было хорошо. Если я хочу видеться с Вив, то чем меньше людей за мной наблюдают, тем лучше.
— Мы не можем больше жить так, мам.
Она долго и внимательно смотрит на кончик сигареты, не выпуская моей руки.
— Да, знаю.
— Кажется… — говорю я, заглядывая ей в лицо, — мне нужна небольшая передышка… Честно говоря, я бы хотел отдохнуть от лечения.
В маминых глазах снова зажигаются тревожные огоньки.
— Это зачем?
Взгляд падает на разбросанные по стойке фотографии, и сердце начинает биться учащенно. Я еще не успел привыкнуть к тому, что Вив не исчезла без следа и что я смотрю на эти снимки совсем другими глазами. Такое впечатление, что мной выстрелили из пушки. Собрав фотографии в аккуратную стопку, кладу их на стол рядом с собой.
— Доктор Саммерс постоянно говорит о прошлом. А мне нужно начинать думать о будущем…
Взгляд снова падает на верхнюю фотографию в стопке, с которой на меня смотрит Вив, и сердце снова трепещет в груди. Да как вообще я теперь смогу изобразить страдание, зная, что она жива?
Обернувшись, обвожу рукой кухню.
— Мам, ты только посмотри. Мне кажется, нам обоим следует подумать о жизни.
В окно проникают первые лучи зари, окрашивая помещение в теплые яркие краски.
— Это совсем другая точка зрения, — произносит мама, качая головой. Сделав последнюю пару затяжек, она гасит сигарету, вдавив ее в груду окурков. Подняв глаза, она смотрит на меня спокойно, чего не было на протяжении многих месяцев. Я сдерживаю чувства в ожидании продолжения, ощущая, как на коже проступает холодный пот.
Она не может мне отказать…
— Нужно посоветоваться с твоим отцом, — тихонько говорит мама. Я морщусь, но воздерживаюсь от дальнейших замечаний. Она и раньше произносила эту фразу.
— Ладно, поговорим об этом позже.
Поднявшись со стула, мама крепко обнимает меня и долго не отпускает. Я изучаю через плечо нашу грязную кухню. Любой человек, стоит ему только войти сюда, сразу поймет, что в семье не все благополучно. Но приглядевшись, я понимаю, что в ней произошли кое-какие изменения. Поначалу мне кажется, что у холодильника что-то стояло, а теперь этого предмета нет, но потом вспоминаю, что сам только что убрал переполненную мусорную корзину. Я пролил воду возле раковины, и в том месте, куда она попала, плитка, которой выложен пол, сверкает первозданной белизной. В раковине грязной посуды осталось больше, чем я вымыл, но то, что я начал, уже само по себе неплохо.
Глава восемнадцатая
Вечером, когда я вновь оказываюсь у дома
— Тсс!
Услышав, как кто-то Невидимый просит меня не шуметь, я резко останавливаюсь у висящих до земли ветвей плакучей ивы и прислушиваюсь, но больше ничего не слышно.
— Кто здесь? — спрашиваю я шепотом. Под деревом темно, и я вздрагиваю, заметив, как ветви передо мной раздвигаются, словно театральный занавес.
— Ты вернулся, — произносит Вив.
Я медленно, с наслаждением, разглядываю ее всю и, удовлетворившись, смотрю в глубокие темные глаза.
— Как обещал.
Она до крайности похожа на привидение. Иллюзия так сильна, что я испытываю желание протянуть руку и коснуться ее, чтобы развеять сомнения, но инстинктивно чувствую, что следует сдержать порыв. Короткие темные кудри, обрамляющие лицо, я помню длинными, до плеч, — и это наталкивает на мысль о том, что и я, должно быть, выгляжу в ее глазах иначе. Вспомнив самоуверенного здоровяка, чье фото я видел в альбоме, задумываюсь над тем, есть ли между нами хоть какое-то сходство. Я потерял не менее пятнадцати килограммов с тех пор, как бросил играть в футбол, но дело не в весе… было в нем что-то еще. Такого выражения глаз я не видел, сколько ни смотрелся в зеркало. Он был победителем, это ясно, а я… Проводя по волосам рукой, чтобы снять нервное напряжение, начинаю жалеть, что не постригся. Вив, наверное, решит, что я оживший мертвец.
Сделав шаг вперед, я оказываюсь под прикрытием ветвей рядом с ней. Ветви свисают практически до самой земли, и под их сенью еще темнее, чем снаружи. Вив отходит в сторону, чтобы пропустить меня, двигаясь с излишней поспешностью. Прижавшись к стволу, она смотрит на меня испуганным взглядом внимательных глаз, хватая воздух сухими губами.
— Ты нервничаешь?
— Нет… — отвечает она слишком уж экспрессивно.
— Все хорошо, — говорю я, протягивая ей руку.
Она не торопится подать свою.
Я опускаю голову. Она реагирует иначе, не так, как вчера.
— Вив, это я. Чего ты боишься?
Она держится за ствол, словно он может ее защитить.
— Что ты здесь делаешь? Ты пришел, чтобы пугать меня?
О боже, она все-таки решила, что я восстал из мертвых.
— Да нет, что ты, Вив. Я не привидение, — говорю я, придвигаясь. Она пытается отстраниться, но я наклоняюсь вперед, беру ее за руку, и наши пальцы переплетаются. — Ты же чувствуешь, я живой.
Ее губы находятся в нескольких сантиметрах. Наши сердца бьются в такт, словно между ними образовалась невидимая связь. Напряженные пальцы Вив постепенно расслабляются, и теперь о том, что нервозность между нами еще не растаяла, напоминает лишь то, что мы оба сдерживаем дыхание. Когда наши губы соединяются, Вив, не удержавшись, издает тихий стон. Прижав ее к стволу, я ласкаю ее губами, не позволяя отстраниться. Одежда начинает казаться громоздкой и ненужной. Открываю глаза, только чтобы на миг увидеть ее лицо. Длинные ресницы трепещут на щеке, как крылья бабочки. Так всегда бывало, когда Вив пугалась и закрывала глаза. Я отстраняюсь.