Второй шанс

Хейнсворт Эмили

Вив жива, а я мертв?

— Но как? — спрашиваю шепотом.

— Тебя сбила машина, — отвечает Нина после паузы. — Водитель скрылся с места происшествия. Два месяца назад — в воскресенье, пятнадцатого числа.

— Пятнадцатого числа, — эхом повторяю я. — Сбила машина?

— На углу, возле школы, — говорит Нина.

Стараюсь представить себе то, что произошло в этом мире — гибель Красного короля бала — но ничего не выходит. В памяти этот день связан со смертью другого человека. Чувствую,

как меня начинает мутить. В желудке появляется какое-то мерзкое ощущение. Что это? Чувство вины?

Вспоминаю, как ненавидел того, другого себя всего лишь час назад. Но разве он заслуживал смерти больше, чем я?

— Скажи… — просит Нина и добавляет после паузы, — а Вив тебя видела?

— Что? — спрашиваю я, открывая глаза.

— Я хочу знать, видела она тебя или нет?

Вспоминаю суматоху, поднявшуюся в комнате Вив после того, как я заглянул в окно. Она видела меня, это ясно… и испугалась, но когда вновь подняла голову, клянусь, она хотела увидеть меня снова.

— А зачем тебе знать, видела она меня или нет?

— Это важно, Кам, — она думает, что ты мертв!

— И что? — спрашиваю я, с трудом поднимаясь на ноги. — Я тоже думал, что она умерла, может, так и должно было случиться…

— Нет!

Мы оба умолкаем, удивленно прислушиваясь к раскатистому эхо, разбуженному криком Нины.

— Она не та, кем тебе кажется.

Нина делает шаг вперед и протягивает руку, чтобы коснуться меня, но я успеваю отстраниться. Альбом, который я все это время прижимал рукой, падает на крыльцо с громким глухим стуком.

Нагибаюсь, чтобы поднять его, но Нина опережает меня. Стоя на коленях, она держит книгу в руках, рассматривая что-то на раскрытой странице. Это надпись — автограф, сделанный моей рукой, и Нина поглаживает ее пальцами. «Ты спасла мне жизнь».

— Думаю, он был неправ, когда написал это, — говорю я.

Нина удивленно смотрит на меня, потом опускает взгляд, смотрит на автограф и прикрывает рот ладонью. На лице ее отражается смесь ужаса и горя, и мне становится не по себе. Слишком уж мне знакомы эти чувства. Зря я это сказал. Захлопнув альбом, Нина поднимается на ноги, выпрямляясь во весь свой скромный рост.

— Зачем ты вернулся? — требовательно спрашивает она.

Я стою, раскрыв рот. Раньше у меня был ответ на этот вопрос, но сейчас я могу думать только о Вив.

— Если здесь она жива, наверное, я пришел, чтобы увидеть ее.

— Если не хочешь навредить себе и ей… — начинает Нина, но, не закончив фразы, умолкает. Губы ее продолжают двигаться, как будто она все еще говорит, но если это так, значит, у меня что-то со слухом. Наконец она встряхивает головой и, набравшись решимости, снова говорит вслух: — Кам, прошу тебя. Отправляйся домой.

По щеке ее скатывается одинокая слезинка.

Развернувшись, Нина уходит, захлопнув дверь прямо у меня перед носом.

Я в замешательстве спускаюсь с крыльца. Почему она не сказала мне, что Вив жива? Свет в окне на втором этаже гаснет. Пнув подвернувшуюся под ноги кочку, я собираюсь уйти, как вдруг входная дверь снова отворяется.

Я останавливаюсь и разворачиваюсь.

— Знаешь, если уж ты хочешь…

Оуэн стоит на крыльце в голубой пижаме, украшенной узором из футбольных шлемов.

Я смотрю на него в ожидании продолжения.

Мальчик воровато оглядывается и осторожно прикрывает дверь. Неожиданно почувствовав себя усталым и изможденным, провожу по лицу рукой и медленно возвращаюсь к крыльцу. Понимаю, что лучше всего мне сейчас просто уйти, но не стоит оставлять мальчика здесь в одиночестве.

— Тебе не пора спать? — спрашиваю я.

— Нина по тебе очень скучает, — говорит Оуэн, глядя на меня с легкой тенью улыбки на лице, — и я рад, что ты вернулся.

Не находя подходящего ответа, я стою молча, пытаясь понять, кого он во мне видит — героя или привидение — или понял уже, что я ни то, ни другое.

— Слушай, Оуэн…

— Мне бы хотелось, чтобы и папа с мамой тоже вернулись, — говорит он, опуская глаза. Я глотаю подступивший к горлу комок.

— А что с ними случилось?

Мальчик смотрит на меня с удивлением. Вероятно, я должен знать ответ.

— Знаешь, когда возвращаешься, — говорю я медленно, на ходу подбирая подходящее объяснение, — что-то случается с памятью. Некоторые вещи трудно вспомнить.

Оуэн кивает с понимающим видом: вероятно, моя версия показалась ему убедительной.

— Они уехали в отпуск и однажды утром не проснулись. Полицейские сказали, была утечка. Наверное, угарный газ.

У мамы было дело о смерти целой семьи. Они отравились угарным газом, потому что в подвале прохудилась труба. Легли спать, а утром никто не проснулся. Мать, отец и двое детей. Даже собака умерла. Не могу себе представить, что будет, если с моими родителями что-нибудь случится. Эта мысль поражает меня своей неожиданностью, но сомнений в ее истинности не возникает.

Опустившись на колени перед мальчиком, я обнимаю его за плечи.

— Мне жаль, О.

Оуэн пожимает плечами.

— Я тогда был совсем маленьким.

Подняв глаза, вглядываюсь во тьму за окном на втором этаже. Проследив за моим взглядом, Оуэн смотрит туда же, склонив голову набок.

— Когда я был маленьким, Нина не была такой, как сейчас. А когда мы с тобой познакомились, снова стала такой, как раньше, — говорит он с улыбкой.

— Да уж… — говорю я, испытывая неловкость, и поднимаюсь на ноги. — Я тоже раньше не, был таким.