Второй сын
Шрифт:
Солнце зашло. Это автоматически означал отбой — ведь никто не будет тратить деньги на бессмысленное освещение вечером каждой казармы. Теперь на все помещение тускло светила одинокая масляная лампа, у входа. А еще немного попадало света звезд, из пары узких окон. Храп и посапывание заполнили казарму — тут в тесноте спала почти сотня человек.
Обычно Эрвин засыпал в числе первых — молодой организм и физические нагрузки брали свое. К тому же, в последнее время добавилась ментальная усталость от попыток культивации. Но только не в этот раз. Вторую ночь подряд, с момента убийства подручного Алмерика, он лежал, бездумно глядя в каменный потолок. Каково это знать, что его же семья желает ему смерти?
Теперь юноша понял — это больно. Посторонние — на то они и посторонние, чтобы не ждать от них чего-то особо хорошего. Другое дело семья… Те, кого он знал с детства, видел почти каждый день всю свою сознательную жизнь.
— Я ведь никогда не желал никому зла… Да и статус наследника Отто мне не был нужен, все об этом знали. Почему же так вышло? — тихо прошептал Эрвин.
Единственная, в ком он не сомневался — это его мать, Ингрид. Она всегда любила, поддерживала. Даже тогда, когда стало понятно, что его отправят в крепость, она сделала все, чтобы юноша выжил. Но… как она теперь себя чувствует? Один сын — умер, второй — ссыльный. Юноша боялся, что с Ингрид что-нибудь случится…
Оставались еще глава семейства Златобородых, Отто, его вторая жена — Верена, и конечно, их сын — Алмерик. Вот эта троица явно заодно. И против него…
Постепенно горечь и обида на родственников переплавлялись в нечто иное. Злость. Злость на несправедливое отношение, злость на попытки убийства…
Эрвин сжал кулаки. Сжал так, что заболели мышцы и связки, а вены вздулись, будто змеи. А тихий шепот юноши никто не услышал:
— Значит, отныне мы не семья — мы враги! И мне нужно стать сильнее, чтобы выжить, вернутся, и потребовать справедливости. Вы решили меня убить? Что ж… в таком случае я убью вас сам. Матери пригодится состояние Златобородых.
В эту ночь юноша заснуть так и не смог, обуреваемый разнообразными чувствами и мыслями. И если над первыми он мог взять контроль, то над мыслями — нет. А мозг раз за разом прокручивал так и эдак все ключевые события, что с ним произошли за последние полгода…
Со следующего дня Эрвин удвоил усилия. Все время, когда юноша не был занят тренировками или бытовыми занятиями вроде еды-купания-похода в туалет, он культивировал. Раз за разом он «проваливался» в глубокую концентрацию, из которой цеплял крохи энергии тела, и перенаправлял их в ауру.
Его десяток тоже это заметил. Да и это было несложно — шутка ли, теперь от Эрвина они слышали в лучшем случае десяток слов за день. Все остальное время он находился на лежанке, сжимая постепенно осыпающиеся пеплом ядра силы.
— Упорный парень, — в очередной раз скосив взгляд на Эрвина, прокомментировал Райнхольд. — Я уже видел таких людей. Он или добьется успеха…
— …Или свихнется, — мрачно добавил Индж. — Вон, и Оллард, и Аджит в свое время тоже когда-то заявляли, что обязательно станут культиваторами. И что?
— А сам-то?! — не смолчал Оллард.
— Так я и не обещал всем подряд, что стану. Не вышло — ну и ладно, так проживу. Мне, главное, не сдохнуть в пасти какой-нибудь пакости, да сохранить руки-ноги и член. Без него никак, хе-хе…
Тем временем Эрвин продолжал свое занятие, почти не обращая внимание на окружающих. Если что-то случится — его будут тормошить.
Постепенно получалось захватывать больше энергии. Правда, тело на это отреагировало негативно — к вечеру появлялась слабость, тяжелее стало высыпаться. Однако, это тоже было показателем, что юноша на правильном пути. Изначально энергию на культивацию человек забирает именно из тела, немного ослабляя себя. Это позже, по достижению ранга полноценного культиватора, ситуация выправляется. По крайней мере, так обещали «учебники» из библиотеки крепости.
…
…Полностью выдохнул, сконцентрировавшись на ауре. Ощутил энергию тела, медленно текущую в разных частях. «Отщипнул» немного от общей массы, вливая ее в ауру примерно на уровне низа живота. Резкая боль, к которой парень уже привык, снова резанула по нервам. Однако в тот самый момент, когда обычно его выкидывало из этого состояния, произошло маленькое чудо — на долю мгновения он каким-то образом «увидел» ауру целиком, в которой ярко полыхнула крохотная точка будущего даньтяня, чуть ниже пупка. Сама аура завораживала — разноцветные, едва заметные прожилки энергии сплетались в фантастические узоры, точно повторяя контуры тела. Мгновение затягивалось, Эрвин даже прекратил дышать, наслаждаясь необычайным видом. «Зародыш» даньтяня больше не исчезал — он медленно мерцал. Вызывая странное ощущение пустоты. Захотелось ее наполнить. Но стоило Эрвину попытаться втянуть в ауру еще энергии, как вспышка боли выкинула его из этого состояния. Парень глубоко вздохнул, ощущая резкую слабость, постепенно проходящую. Похоже, перенапрягся. С кряхтением, словно древний дед, Эрвин уселся на лежанке. С рук осыпались пеплом очередные ядра силы. Последние. После первичного формирования «зародыша» даньтяня, такие разваливающиеся ядра силы уже не нужны были. Он и так достаточно четко ощущал собственную энергетику. Дальше, если верить учебникам, следовал долгий этап накопления энергии. Нужно «заталкивать» энергию в даньтян, а от него уже начинают прорастать энергоканалы к коже. И это, если верить записям, еще больнее. Эрвин тяжело вздохнул.
Ну почему путь к силе лежит через боль? Почему, например, не через обжирание едой, или долгий сон?!
Внезапно мощный хлопок ладонью едва не повалил парня обратно, на лежанку. Повернув голову, Эрвин увидел смущенного Аджита:
— Э-э-э… хотел напомнить, что мы идем ужинать. Это ты такой хилый стал, или я так…
— Неважно, — улыбнулся Эрвин. Поднявшись на ноги, юноша обнаружил, что его немного ведет. Похоже, на сегодня с культивацией хватит. Нужно дать организму восполнить потраченную энергию…
Следующий день начался со слухов, охвативших всю казарму. Впереди новая волна зверей!
— Точно вам говорю! — убеждал всех, кто готов был его слушать Велтен, отрядный болтун, а еще — самый информированный в их десятке, если не в целой сотне. — Мне говорил приятель из шестой сотни нашего фланга, а ему — родственник из второй сотни, центральной части. Начали возвращаться разведчики. Они говорят — в лесу уже настолько много зверья, что собираются в стаи. Ну, и как обычно — сначала они сбиваются в стаи, а потом — пойдут волной на нас.
— Рановато что-то. Не прошло еще и двух месяцев… — нахмурился Индж.
— Это не от нас зависит, к сожалению, — прокомментировал Берхард. — И, Велтен — хватит сеять панику! Когда будет надо — нас предупредят.
— А чего тут гадать? Если заставят таскать припасы — смолу, воду, камни, и все остальное на стену — значит, скоро будет новая волна.
— Вот и посмотрим, прав я, или нет…
— Велтен!
— Все-все, молчу, — примирительно приподнял руки вверх копейщик.
А во второй половине дня оказалось, что Велтен все-таки был прав — вся крепость «гудела», как растревоженный улей пчел. На стену затаскивали припасы — все, что могло помочь при штурме. Сразу несколько десятков отправились вниз, подтачивать и поправлять колья во рву. Периодически сверху, то со стороны форта, то с другой стороны, пролетал залп стрел, осыпая пространство перед стеной. Потом туда оправляли десяток воинов, собрать стрелы, и немного помахать цветными тряпками на месте, где они приземлились.