Вторжение
Шрифт:
Чье-то тело – точнее то, что осталось от него, – тяжело сползло по двери. Одной рукой, с которой было ободрано почти все мясо, труп все еще крепко держался за шестидюймовый засов, служивший и ручкой двери. Калвера зашатало, хотя уж к этому-то времени пора было бы и привыкнуть к подобным зрелищам. Вероятно, когда-то это был мужчина. Правда, теперь это трудно было утверждать. Труп был сожран. Головы вообще не было.
Видимо, дверь была открыта, и человек в минуту опасности решил захлопнуть ее. Теперь от него остался обезображенный труп.
Калвер
– Ты первый, Дили. А ты, Кэт, иди за ним. Только ничего тут не разглядывай. Просто смотри прямо перед собой.
Но, разумеется, она все разглядела и немедленно отпрянула назад, схватившись за грудь. Ее трясло от подступившей тошноты.
– Ох, мать твою, – только и сказал Фэрбенк, увидев обезглавленный труп.
У Эллисона подкосились ноги, и Калвер на мгновение подумал, что он сейчас рухнет.
– Они здесь, внизу, – сказал Эллисон, слабо оперевшись о стену.
Никто не возразил. Эллисон, шатаясь, отступил к открытой двери.
– Нам лучше уйти. Нельзя оставаться здесь.
Калвер поймал его за плечо и отпустил дверь. Дверь закрылась. Но она не захлопнулась полностью – осталась чуть-чуть приоткрытой. Именно такой, какой они ее и нашли. Рука трупа, ослабив свои смертельные тиски, тяжело упала на пол.
– Идти назад нельзя, – твердо сказал Калвер. – У нас нет огня. А кроме того, крысы могут быть там, снаружи.
– Ты думаешь, что этот... – Дили отвел ошеломленный взгляд, – ...что этот человек пытался не впустить их сюда?
– Не знаю, – ответил Калвер. – Возможно, и так. А может, он как раз отсюда-то и пытался убежать.
По-видимому, это все-таки был труп мужчины: кое-где на останках еще висели измочаленные лохмотья, вызывавшие в памяти оливково-зеленую спецовку или какую-то униформу. Фэрбенк, оцепеневший от этого зрелища, спросил:
– Но голова, почему же исчезла голова? – В воздухе стоял душок разложившегося тела, но он не был ни сильным, ни тошнотворным. Человек погиб, видимо, уже давно, и самый отвратительный запах с тех пор давно рассеялся. – Совсем как на станции метро. Помните тела, которые мы там нашли? И некоторые тоже были без голов.
– Но почему? – спросил Дили. – Я не могу понять этого.
– Может быть, крысы их засушивают на память? На этот раз никто не оценил черный юмор Фэрбенка.
– Может, ты расскажешь нам, почему? – Калвер смотрел Дили прямо в глаза.
– Клянусь, я ничего не знаю, кроме того, о чем уже рассказал тебе. Ты должен мне верить.
– Должен ли?
– Ну какой смысл мне лгать? Я же абсолютно ничего от этого не выигрываю.
Калвер больше не настаивал. Он взглянул в глубину коридора, впервые заметив кровавые пятна на его стенах и на полу. Показав на них, Калвер сказал:
– Думаю, что на один вопрос это нам отвечает: он пытался спастись именно отсюда, изнутри. Но они схватили его даже раньше, чем он добрался до двери. Должно быть, он полз по коридору, а они тем временем рвали его на куски.
Кэт закрыла лицо руками и уткнулась
– Этому не будет конца, – сказала она. – Живыми нам отсюда не выйти.
– Но мы же еще не побывали внутри убежища, – подошел к ней Калвер. – Возможно, крысы напали и были отбиты. Ведь здесь могут разместиться сотни людей, Кэт. В общем, более чем достаточно, чтобы защититься. Да к тому же доя их защиты здесь есть еще и войска.
– Но тогда откуда же это? Вот это тело?
– Возможно, просто никто не знал, что он оказался здесь. Ведь это же просто коридор. Вероятно, один из многих. Да люди, может быть, даже и сейчас не знают, что его тут убили.
Он успокаивал Кэт, а в груди его нарастало непреодолимое чувство страха. Оно зашевелилось в нем с той минуты, когда они выломали ту дверь, еще на поверхности. Теперь страх пропитывал каждый его нерв каждый орган, заставляя их деревенеть, наполняя желудок тошнотворной тяжестью.
– Здесь есть еще одна дверь! – Фэрбенк, стоявший дальше по коридору, показывал на какую-то нишу справа от себя.
Мягко оторвав Кэт от стены, Калвер повел ее рядом с собой. Остальные уже шли к Фэрбенку. Новая дверь была похожа на ту, которую они только что миновали, но пошире и повыше. И она была открыта.
С нарастающей тревогой они вгляделись туда, во внутреннее помещение убежища правительственной штаб-квартиры...
Глава 27
Она шевелилась, неугомонная, чувствующая пока еще далекую опасность.
Ее тучное тело, растекшееся по гнезду, сооруженному из отбросов и перемолотых в порошок костей, пыталось изменить позу. Звука струившейся воды она не воспринимала, поскольку вообще не имела ушей. Но что-то внутри ее помогло улавливать высокочастотное мяуканье подвластных ей тварей. В этом подземелье не было света, но он и не нужен был ей – ее глаза были лишены зрительных нервов. И несмотря на это, она всегда знала о том, что происходит вокруг.
Огромный, непомерно раздувшийся пузырь ее тела вздымался и опускался, глубоко дыша и разбухая еще больше. Темные вены, рельефными дорожками выступавшие над белесой кожей (столь тонкой, что сплетение сосудов выглядело хаосом горных хребтов), казалось, вот-вот разорвут ее. Пасть существа была слегка приоткрыта, и из нее с хрипом исторгался воздух. Дыхание вырывалось еще из одного рта на каком-то странном выросте по соседству с остромордой головой. В этом втором рту не было ни единого зуба, не было и глаз над ним. Из странного рыла торчали редкие белые волоски. Именно оно, это рыло, позволяло твари чуять запахи – никакой иной надобности в этом странном бугорке, пожалуй, и не было. Конечности чудовища уже не могли больше выдерживать ее гигантский вес, а когти, по пять на каждой лапе, хрупкие и потрескавшиеся, разрослись и загнулись от длительной неподвижности. Был у нее и хвост – чешуйчатый выступ, не более того. Матушка-Крыса напоминала гигантское, пульсирующие глазное яблоко.