Вулкан жив
Шрифт:
Он громко выругался, но вернуться не мог. Времени не было. Впустив в кровь побольше адреналина, он устремился вперед, пытаясь как можно быстрее увеличить расстояние между собой и Несущим Слово.
Борясь со звоном в голове, с яростным, как канонада, биением разогнанного адреналином сердца, Себатон ворвался на верхний этаж. Он был куда пустыннее нижнего: Себатон подозревал, что он предназначался для излишков продукции на случай, если первый этаж склада окажется переполнен. На нем было несколько укромных мест, но внимание Себатона привлекла отделенная от пустого зала комната у противоположной стены — видимо, кабинет куратора. Окна слева от
«Кого я обманываю, — подумал Себатон. — Игра окончена».
Внизу загремело: легионер выбрался из-под труб. С грохотом взлетев по лестнице, побитый Несущий Слово вломился через дверной проем, захватив с собой большую часть стены и злобно рыча.
— Довольно беготни, — сказал он, надвигаясь на него с медленным спокойствием хищника, который знает, что уже поймал свою жертву.
Пятясь, Себатон оценивал доступные варианты. Броситься к окну — и его быстро прикончат. Он слишком ослаб, чтобы физически остановить легионера во второй раз, а пальцевое оружие в кольце все еще перезаряжалось. Но даже при максимальном заряде оно вряд ли нанесло бы силовым доспехам серьезный урон. У флешеттного пистолета была еще меньше шансов разрезать керамит и адамантий. Он уже начал жалеть, что не взял ничего посерьезней, когда Несущий Слово опять заговорил.
— Это будет медленно, — сказал он.
Свет отразился от лезвия фленшерного ножа в левой руке легионера, бессловесно обещая боль.
Бежать некуда…
Что-то просвистело мимо его уха — как пущенная из лука стрела, только гораздо, гораздо быстрее.
Легионер покачнулся, будто в него выстрелили, и Себатону понадобилось полсекунды, чтобы осознать, что выстрел действительно был. Из шеи легионера вырвался фонтан темной жидкости и кости. Несущий Слово медленно поднял к ране ослабевшую руку, пытаясь остановить кровь. Второй снаряд угодил ему в грудь — с той же скоростью и силой, что и первый. Он проломил броню и реберный каркас и заставил воина упасть на колени, покачаться в таком положении несколько секунд и повалиться на бок.
Кто-то еще находился в помещении с Себатоном, и этот кто-то только что убил космического десантника, как муху. Не меньше Себатона беспокоило то, что он не заметил чужого присутствия. Он обернулся, и взору предстала массивная фигура, перегородившая путь.
Себатон попятился. Но слишком поздно осознал, что за спиной возник второй силуэт. Удар обрушился на него стремительно и тяжело, а сразу за ним последовала чернота.
Глава 6 Изо льда в пламя
Позволь тебе кое-что объяснить: смерть — штука не личная. Совсем не личная. Она случается не с тобой, а с теми, кто остается после тебя. Такова правда о смерти. Смерть — это просто. А вот жизнь тяжела.
Воздух дрожал от кинетического грома. Вокруг нас бушевала буря. Огонь и дым клубились в небе. Сквозь этот туман пронеслось тело, безумно вращаясь, пока не рухнуло по дуге на поле битвы, где затерялось среди горы других таких же тел. Пошатываясь, пытаясь осознать немыслимый масштаб этого предательства, я взглянул на море разрушения…
Моих сыновей вырезали на черных песках Исствана-V.
Кровь бежала реками, превращая землю под ногами в вязкую жижу.
Это было побоище: броню разрывали,
Мы были под тяжелой бомбардировкой. Снаряды ударяли в землю вокруг легиона, заставляя даже мои кости дрожать. Откуда-то издалека, с черного холма, Пертурабо вел по нам обстрел. Его танки хищно смотрели вниз, наставив пушки прямо на наши ряды.
Взрывы мгновенно образовывали в черной земле кратеры, взметая плотные облака пыли и подкидывая в воздух груды камней. Подброшенные тела, наполовину обмотанные колючей проволокой, безвольно обмякшие и разломанные, смешивались с летящей землей. Изумрудная броня стала темно-красной: то была кровь моих сыновей, пролитая в угоду честолюбивому предателю, кузнецу войны, желавшему оценить мощь своих орудий.
Я побежал, чувствуя, как полыхает в груди пламя ярости и желание справедливой расплаты. Даже кровь не утолит мою жажду возмездия. Ничто не искупит это предательство. Голова Железного Владыки будет моей, а потом я обезглавлю Гора.
Время замедлилось, земля под ногами разжижилась до трясины, и я вдруг оказался по пояс в зыбучей смеси песка и тел.
Буря затихала, раскаты грома слабели, пока от них не остался лишь барабанный бой в голове. Постепенно угасая и повышаясь в тональности, звук вскоре превратился в звон капель, падающих на металл. Я очнулся. Черная пустыня, на которой душа моего легиона сражалась в безнадежной битве за свое тело, пропала. Исстван-V исчез.
Я услышал свое хриплое после кошмара дыхание, судорожно вырывающееся из груди. Поморщился от боли. Органы чувств еще были слишком тонко настроены и не могли отрегулировать информацию, поступающую в мозг. Пот и плавящийся лед стекали по телу. Капли падали на пол — уже не так громко, как артиллерийские снаряды, но все равно очень резко. Сети и изъеденная ржавчиной сталь царапали кожу. Слабое тепло, сперва показавшееся обжигающим, согрело кончики пальцев. Я словно рождался заново, так несогласованно работали разум и тело.
Что-то сжимало мышцы, пока я не поднялся с колен и не прогнулся, разломав оболочку космического льда, сковавшую тело. Я сбросил ее, как змея сбрасывает старую кожу. Плоть под ониксово-черной кожей горела, словно сильное телесное повреждение резко побудило организм к экстренной работе.
Я попытался вспомнить, что со мной случилось, но от воспоминаний остались лишь осколки. Некоторые были связаны друг с другом, остальные же плавали в бессвязном океане сознания. Я помнил, что мчался, помнил приток адреналина из-за попытки побега. Я выбрался из ямы, в которую меня бросили. На моих руках была кровь — легионеров и людей. Ко мне вернулся образ тоннелей. Я вспомнил, как поднимался, как знакомо мне было строение спаянной клетки, сжимавшей меня со всех сторон. Я знал, чья рука создала эту изящную тюрьму. В ее глубинах я видел мертвеца, вызванного моим разумом. Сперва мой брат, теперь и мой мучитель — олицетворение моего чувства вины. И как туман над озером исчезает под теплом восходящего солнца, так моя замутненная память прояснилась. Сквозь растворяющуюся дымку мне явилось еще кое-что — ксенос, представший передо мной в виде бесплотного силуэта, напоминавшего плохой пикт.