Вулкан жив
Шрифт:
Не ощущалось ни запаха, ни вкуса. Поднявшись на ноги, я не издал и шороха. Я не чувствовал воздуха, но все же дышал: легкие работали так же, как всегда. На теле не было шрамов и следов прошлых пыток, кожа выглядела такой же гладкой, как в тот день, когда я впервые оказался на Ноктюрне.
— Что это за место? — зазвенело эхо моего голоса, когда я обратился к существу, стоявшему напротив.
Его лицо скрывалось под капюшоном, и все тело было закутано в плащ, но я сразу определил, что он не был человеком. Слишком высокий, слишком
— Лишь место для встречи, не более того, — ответил он низким, сладкозвучным голосом.
— Ты знаешь готик? — спросил я, хотя он только что дал мне ответ на этот вопрос.
Эльдар кивнул.
На нем была черная одежда, со странными символами и колдовскими рунами, вшитыми в слабо переливавшуюся ткань. Плачущий глаз, пирамида, два рассеченных квадрата, образующих угловатую восьмерку — я не знал, что они означали, но подозревал, что они указывали на статус провидца или даже его происхождение. Хотя лицо скрывалось под капюшоном и, возможно, чем-то куда более действенным и необычным, орлиные черты слегка проглядывали в игре теней.
В правой руке, затянутой в черную перчатку, он сжимал посох, изготовленный из того же странного, похожего на кость материала, что руны на одежде и вся комната. Его навершие было выполнено в форме стилизованного глаза с каплей слезы.
Я не сомневался, что все это было иллюзией того же рода, как чары, позволявшие эльдар скрыть от меня свое лицо.
— Это сон, Вулкан, — сказал он, не подходя ко мне, не двигаясь, даже не дыша. — Не этот воздух входит в твои легкие. Не этот свет заставляет твои зрачки сужаться. Ты на самом деле не здесь.
— Кто ты? — грозно спросил я, разозленный, что мной манипулирует этот непрошеный посетитель моего сознания.
— Это неважно. Все это нереально, однако реально то, что я сейчас тебе сообщу. И тот факт, что ты не попытался меня атаковать, свидетельствует о правильности моего выбора.
— Ты говоришь так, будто уже пытался, — заметил я.
— Не я, но один из моих сородичей. Я советовал ему не делать этого, но он не послушал. — В словах эльдар зазвучало сожаление, придавшее мелодичному голосу скорбный тон. — Увы, он потерпел неудачу, и потому мы здесь. Мы с тобой.
Я сощурился, силясь отыскать смысл в туманных, намеренно загадочных речах ксеноса.
— Ты дух? Призрак, преследующий меня с Хараатана?
В ответе моего странного собеседника почувствовалась тень улыбки.
— Почти, но не с Хараатана. С Ультве.
— Что? Почему я здесь?
— Это неважно, Вулкан. Но важны мои слова, и важна стихия земли.
— Стихия земли?
— Да. Она неразрывно связана с твоей судьбой. Пойми, мне необходимо обратиться к тебе. Пока ты еще способен внять мне, пока ты еще не потерян.
— Еще не потерян? Я уже потерян. Я узник на корабле своего брата, во всяком случае… — я взглянул на свои голые ступни, — мне так кажется.
— Твои
Когда я поднял взгляд, эльдар оказался ближе. Его светящиеся силой овальные глаза впивались в меня.
— Я ведь уже видел тебя, верно? — спросил я. — На корабле, перед тем, как понял, где нахожусь.
— Я пытался связаться с тобой раньше, но твой разум был беспокоен, тебя переполняли гнев и желание освободиться. И ты едва восстановился.
— Восстановился после чего?
— Как я уже сказал, я должен обратиться к тебе по поводу стихии земли.
— Ксенос, твои слова лишены смысла.
— Возможно, это моя единственная возможность поговорить с тобой. Потом я могу не вернуться. Ты должен жить, Вулкан, — говорил мне ксенос, — ты должен жить, чтобы стоять в одиночестве на страже врат. Лишь ты один способен исполнить этот долг. Ты один — наша надежда.
Я нахмурился, все хуже и хуже понимая слова ксеноса. И замотал головой, решив, что это очередной фокус моего тюремщика, пусть и невероятно искусный.
— Мой долг? На страже врат? Какая-то бессмыслица.
На солнце набежало облако, бросив тень на мое лицо, и я сжал кулаки.
Почувствовав мой гнев, провидец отступил во свет.
— Это не фокус. Я говорю правду, Вулкан.
Я потянулся к нему, попытался схватить за край одежды, чтобы стереть эту иллюзию в пыль, но схватиться было не за что.
— Когда придет время… — проговорил эльдар, телом и голосом сливаясь с ослепительным как солнце светом, заполнявшим комнату, — ты поймешь, что надо сделать.
Упав на колени, я взревел:
— Убирайся из моей головы!
Прижав ладони к вискам, я напрасно пытался прогнать незваного гостя и вернуться в реальность.
— Хватит, — крикнул я, зажмуриваясь от слепящего света. — Хватит!
— Хватит… — прошептал я.
Свет исчез. И комната, и ксенос. Все исчезло.
Реальность восстановила свои позиции, а когда я вновь открыл глаза — на этот раз по-настоящему, — я обнаружил, что состояла она из грязного камня и темного железа.
Я стоял, повиснув на туго натянутых цепях, которые обхватывали запястья разведенных в стороны рук. На предплечье была выжжена новая отметина. И я не мог вспомнить, откуда она взялась, как и в случае с теми, что появились до нее. Но этой загадке придется подождать.
Я находился в другой тюрьме, пришедшей на смену бездонной шахте и жаровой трубе, где Керз попытался сжечь меня дотла, как я сжег эльдар на Хараатане. Это место было новым для меня, но старым по сути.
Передо мной растянулся длинный коридор. В боковые стены был врезан какой-то хитроумный механизм, состоявший из огромных шестерней и небольших, затейливых сервоприводов. Архаичность и современность объединялись в нем в творение, преисполненное той же гениальности, что была так характерна для техноискусства древней Фиренцы.