вы е бон

казанова яшка

44. есть детальки, которые мне неизменно кажутся пошлыми...

есть детальки, которые мне неизменно кажутся пошлыми: читать вслух чужим людям собственные стихи; приходить минут на двадцать позже назначенного времени встречи; постить в жж фотокарточки с декадентскими комментариями; считать, что собирать бутылки – стыдно; судить о женщине по объему её талии; верить, что настоящее ризотто можно попробовать только в Италии; обязательно разговаривать со мной про Таню и пытаться внушить своё мнение (о причёске, одежде, текстах, жестах и тдитп) о ней – мне. есть детальки, которые мне неизменно кажутся гадкими: к примеру – делать взгляд с поволокой и говорить загадками; требовать не загибать страницы, а пользоваться закладками; прятать бутылку джина за цветочными кадками; любой

рекламный ролик мерить Каннами, воруя при этом чужие идеи; всякую беседу пытаться перевести в деньги; спрашивать: «ну что, пригласишь на день рождения?» есть детальки, которые мне неизменно кажутся жалкими: привязываться к брендам во всём – от трубки курительной до пижамки; втягивать пузо и втискиваться в пиджак на два размера меньше необходимого; называть «эта штуковина» и писсуар, и презерватив. и собственный член, и дилдо; говорить на родительском собрании: «мой ребенок – индиго! потому он такой впечатлительный, возбудимый, потому он такой бунтарь и задира». мда... детальки, которые и в руки-то взять стыдно. что же я горячусь так? после глинтвейна ещё не остыла? ведь на самом деле мне всё равно – что анфас, что с тыла – просто вдруг передёрнуло.

45. женщины созданы для удовольствий...

женщины созданы для удовольствий. (Господи, спасибо тебе за!) какая разница, чья там баталия, и куда направляется войско, если ты берёшь её лицо ладонями, смотришь прямо в глаза, и видишь – не рассвет вовсе, а утро с кнопкой будильничной + инициалы начальницы Валентины Ильиничны, набранные на бланке компании шрифтом Times New Roman с омерзительными засечками? конечно, у тебя за спиной Рона, громадьё планов, сикорски и танки... женщины придуманы для удовольствий! для ванн из молока с кровью. для внезапного танго у горячей плиты за пару минут до ужина. для дегустаций: сигар, людей, эмоций, взглядов, наркотиков всех мастей. к тому же – на удовольствия возлагая весь смысл этого месива пёстрого, этого кружева, странно не признавать: женщины замужниеженатыенеженатыенезамужние – все(!) созданы скульпторами ордена гедонистов вне зависимости за десять им, за пятьдесят или за триста. и ты – сгусток лености, если годам к двенадцати не потрудился почувствовать вышесказанное. а родителям передай привет – и маме с её тромбами, спайками, спазмами; и отцу – в его газету и миску пельменей, которую он, не задумываясь, перемелет. аккурат перед сном.

46. крепче прижимать свой живот к твоей пояснице...

крепче прижимать свой живот к твоей пояснице, образовывая невидимую пуповину, и видеть, что тебе снится: какая-то война сначала; потом – восемь японских школьниц; затем – Ницца, а в Ницце – я + другие, тебе не знакомые, лица; ой! вот чья-то юбка – колени едва видны, аккуратная шлица... так и хочется разбудить тебя, зарычать, зубами впиться в жилку, на шее бьющуюся ритмично. начало рассвета. диван. красивая комната. я что-то химичу в стакане, подходящем более для мартини, чем для абсента или для кальвадоса, или для этого яда, который придумывает моя невоспитанная разнузданная фантазия. крепче прижимать ягодицы к твоему животу, чтобы ты забыла и эту, и ту, и предыдущую ту: выжигать всех, кто был до меня, криком, прижимая подушку ко рту, из зрачков выпуская в твои глаза то напалм, то ртуть, как бы взвизгивая каждым сжатием мышц «ату!» чертовски туг предохранитель. «не толпитесь, пожалуйста. положили цветы (эти ваши жалкие алкие алые розочки) – и – проходите».

47. послушай, дюймовочка, я всё таки рефлексирую...

послушай, дюймовочка, я всё таки рефлексирую. сначала – про имена: каждую кошку хочется назвать симой; теперь – про запахи: японцы безошибочно шоколадны, а потому болезненны, едва выносимы; наконец – про звуки: вся классика – от органа до клавесина – сосредоточилась в том диком дне, когда так ненасытно и так неистово я проверяла нас на прочность у кинотеатра «искра». как ты сумела всё это перетерпеть и обойтись без убийства?

48.

в общем, слушай, дюймовочка, я почти не смотрю телевизор...

в общем, слушай, дюймовочка, я почти не смотрю телевизор; трезвость (как термин) стала фактически атавизмом; уже завтра я буду беспрекословно за тридцать. чем отметить: влюбиться мне? отравиться? когда-нибудь ты тоже решишь, что пора перестать мне сниться.

49. смела. мудра. дьявольски синеглаза...

смела. мудра. дьявольски синеглаза. сама в себя влюбляюсь до одуренья! но вот в какую-то веночку мягко воткнулась игла, за ревность ответственная: выиграла в лотерею? случайно попала в нежное нужное русло? целилась долго и получила бонус в качестве женщины нервной, немножко грустной? кусаю губы, изображая бодрость, и рассыпаюсь в шутках, и грею ужин, и удобряю каждое слово граппой. ах, снова рубашка мягче, а брюки уже. ах, хочется снова горло себе расцарапать в попытке исторгнуть этот нелепый яд.

50. я мало сплю. слегка темнеют веки...

я мало сплю. слегка темнеют веки, и цвет лица фарфоровый. декабрь. свиданья в 7 утра на рыжей ветке. прошу тебя – не пользуйся духами. оставь свой запах солнечного сланца припухшей верхней и пушку над нею. в полупустом вагоне целоваться, молясь о перегонах подлиннее; дыханьем согревать твои ладони; подмигивать бомжам, глядящим косо... на рижской тайно помечтать о доме. и отпустить тебя. на третьяковской.

51. твой упругий живот пахнет спелым медом гречишным...

твой упругий живот пахнет спелым медом гречишным. я влюблена, как девчонка. и горяча. как мальчишка.

52. из буков так просто складывается счастье...

из буков так просто складывается счастье... вот например: «а я уже дома!» или «полгода прошло, дорогая, давай встречаться» – встречаемся так, будто не уходили в разные стороны, в разные комнаты мира. или ещё: «мы приземлились. здравствуй». так просто... словно корочку хлебную надломила, и теплый запах мгновенно укутывает пространство в себя.

53. беспощадна. ревнива. вгоняешь в меня пальцы перчёные...

беспощадна. ревнива. вгоняешь в меня пальцы перчёные. – ну что, печёт? – ещё бы! – ах ещё!? и – по новой: глаза твои дикие, акробатика моя, извращённое ощущение времени /минута – за час/, губы, от поцелуев чёрные... пять пропущенных вызовов. такси. лифт. поправляю причёску спешно. оправданья никчёмные. пощёчина. слёзы. «пошла ты к чёрту!» ухожу.

54. машка, ты скучаешь по его щекам небритым...

машка, ты скучаешь по его щекам небритым, по его тридцатнику свежему, по его постоянным трипам, по его умению в девочку тебя превращать и лечить шутками твою мигрень, не дожидаясь врача. а она скучает по пледу, которым я неизменно кутала её ступни, по пробуждениям от моих губ, по ангелу на метле и по черту в ступе, по пустой съёмной норе, щедро сдобренной стингом, и ещё по чему-то во мне, чего я пока не постигла. вы обе скучаете. обе, вот так скучая, нюансы тоски обсуждая за еженедельным чаем, делитесь друг с другом ощущениями. и табаком делитесь тоже, курить выходя на балкон, плечики пряча в толстые свитера. голоса приглушаете, если хочется заорать. затягиваетесь глубже, когда дышать уже нечем, веря в силу вот этих дымчатых обручальных колечек. цепляетесь друг за друга, нуждаясь в сторонней силе, чтобы признаться – вы обе нас упустили. не отпустили, не выпустили, не вырастили, увы. просто – не удержали. не смогли удержать. нас. вы.