Выбор Клеопатры
Шрифт:
«Надо же нежная какая! Привыкла, наверное, под папиным крылышком работать, никто ей не указ, кроме босса, разумеется. А тут пришла Дашка и быстро навела порядок», — подумала я, сдерживая улыбку.
— Знаете, Дарья и на мужа частенько кричала, а он это все сносил. Честно вам скажу, я не понимаю, как Шорников мог на ней жениться…
В дверях пиццерии нарисовался Морозов. Наверное, наш затянувшийся разговор показался ему подозрительным, и папочка зашел посмотреть, не съела ли я еще его дочурку. Надя помахала отцу ручкой, давая понять, что не скрывает от меня своего родства с ним. Он нахмурился и вышел на улицу.
— Пожалуй,
— Да-да, конечно. Еще один вопрос. Надя, ты случайно не знаешь, не учится ли Дарья Олеговна в Коммерческом институте бизнеса и делового администрирования?
— Чего не знаю, того не знаю, — пожала плечами Морозова и встала из-за стола.
— Вот моя визитка. — Я протянула ей свою карточку. — Звони, если что…
— Хорошо, — ответила она, надела курточку и пошла к выходу.
Я проводила Наденьку глазами, потом расплатилась с официанткой и вышла на улицу. Мимо меня проехала светлая «Волга» Морозовых.
«Не очень-то они волнуются за то, чтобы убийца Шорникова был скорее найден, — подумала я. — Больше озабочены тем, кто станет их новым работодателем и не лишатся ли они в самое ближайшее время работы? Ведь новая метла метет по-новому… Если Андрей Владимирович не оставил завещания, то фирма „Феррум-Маркет“ достанется в наследство обеим женщинам — и супруге покойного, и его матери, причем большая часть отойдет Дарье. Процентов эдак семьдесят пять от уставного капитала будет принадлежать ей. Как она распорядится этой долей, неизвестно. Но к железкам „меховая“ леди равнодушна, сама мне в этом призналась, поэтому можно предположить, что она захочет продать „Феррум“ и расширить меховой бизнес. Да, с этой точки зрения смерть Шорникова ей выгодна. А вот Иконцевой „Феррум“ очень дорог, потому что после смерти первого мужа, отца Андрея, она приняла его на свои хрупкие плечи. А переоформила „железное“ дело на сына, наверное, для того, чтобы третий муж не мог на него претендовать. И теперь выходит, что судьба этого бизнеса зависит от ненавистной снохи. Галине Максимовне есть прямой смысл оговорить Дашу и отправить ее за решетку… Да, интересная получается ситуация — просто клубок со змеями какой-то. А что до Морозовых, то они из двух зол согласны на меньшее, то есть на то, чтобы „Феррум“ перешел обратно к Иконцевой. Они к ней уже привыкли».
Глава 6
Сев в свою «девятку», я хотела связаться с Кирьяновым, но мне позвонила клиентка.
— Таня, здравствуйте! — с тревогой в голосе сказала она. — Мне угрожают.
— Кто?
— Не знаю. Хотя, наверное, это все Дашкины проделки. Немедленно приезжайте ко мне! Я даже из дома выходить боюсь, а мне необходимо это сделать. Вы не могли бы ко мне приехать?
— Да, Галина Максимовна, через пятнадцать минут я буду у вас.
Я ехала к клиентке и пыталась предугадать, кто ей угрожал. Мелькнула мысль, что угрозы — это всего лишь плод ее больного воображения. Хоть в телефонном разговоре Иконцевой с Шорниковой вежливых нот не звучало, но никакого намека на угрозу тоже не слышалось. Возможно, что моя клиентка мешала кому-то другому. Но кому? Чтобы ответить на этот вопрос, я стала нещадно эксплуатировать свой мыслительный аппарат.
Если теперь угрозы посыпались на Иконцеву, значит, Андрея и Галину Максимовну что-то объединяло. Ясное дело — кровное
Нет, здесь что-то не так! Если человека планируют убить, то об этом не предупреждают. Если же Иконцевой угрожают, значит, от нее хотят чего-то добиться. Допустим, того, чтобы она отказалась от моих услуг или от своей доли в «Ферруме».
А может быть, есть что-то еще, чего я не знаю?
Я продолжила свои размышления. Сына, крупного бизнесмена, убили. Возможно, ему до этого тоже угрожали. Надя говорила, что несколько дней подряд Шорникову звонил какой-то мужчина, не пожелавший представиться. Он был вежлив, но тембр голоса показался секретарше противным. Этот незнакомец позвонил Андрею Владимировичу в среду перед обедом, после чего тот ушел, не сказав секретарше, куда именно направляется, и пропал, точнее, был убит. Теперь угрожать стали Иконцевой…
Тем временем я подъехала к дому, в котором жила моя клиентка. Оглядевшись по сторонам, я не заметила никого и ничего подозрительного. Вышла из машины и зашла в парадное. Затем поднялась на лифте на пятый этаж и позвонила в дверь. Раздалось мелодичное пение звонка. Галина Максимовна медлила с открыванием двери, тогда я позвонила еще раз. Снова никакой реакции. В мою голову закралась недобрая мысль — вдруг я приехала слишком поздно? Впрочем, мои предположения рассеялись после третьего звонка. Иконцева, припозднившись, все-таки открыла мне дверь.
— Почему вы не спрашиваете — «кто»? — поинтересовалась я, переступая порог.
— Я увидела вас в глазок.
— А почему не сразу открыли дверь? — спросила я, снимая куртку.
— Разговаривала по телефону с агентом похоронной службы. Я собиралась лично подъехать в «Стену скорби», но была вынуждена вернуться домой.
— Вас кто-то напугал? — осведомилась я, усаживаясь в кресло.
— Не кто-то, а что-то. Вот посмотрите, — Иконцева взяла двумя пальцами со стола какой-то листок и помахала им в воздухе.
Я тут же вскочила с кресла и подошла к клиентке, потому что она не собиралась двигаться с места. Чуть наклонившись, я взглянула на листок и увидела нарисованный черным маркером крест, очень похожий на логотип «Крестоносцев».
— Таня, как вы думаете, что это может означать? — Иконцева сунула мне послание прямо в лицо.
— Нечто подобное было на накидке, надетой на Андрея, — сказала я, отстраняясь от бумажки. Затем вернулась к своей сумке, достала пустой файл и снова подошла к испуганной хозяйке квартиры.
— Я помню про накидку, — заметила Галина Максимовна чуть севшим голосом. — Меня интересует, что сие означает?
Логичнее всего было бы рассказать далее про «крестоносцев», но мне почему-то захотелось съязвить.
— Галина Максимовна, ну вы же сами мне вчера сказали, что не стоит придавать этому кресту особого значения. Я забыла, как вы выразились? А, кажется, вы сказали, что накидка с крестами — это всего лишь жуткий штрих к общей картине, навеянный больным воображением убийцы?
— Да, я так говорила, но теперь я думаю иначе. Мне кажется, что это прямая угроза в мой адрес.