Выбор
Шрифт:
— В тот же вечер я сбежала из дома. Я больше не могла ее видеть и не могла простить. Меня приютила школьная учительница. Мне пришлось рассказать о том, что случилось, но об участии сестры — нет. Я не смогла. И умоляла не заявлять в полицию. Было так стыдно, а при мысли о том, что кто-то еще все узнает, хотелось умереть. Не знаю, как мне удалось закончить учебный год. Я не пошла ни на выпускной, ни стала сдавать документы в институт, хотя мечтала обо всем этом раньше. Мы уехали за город, на дачу, и там у меня почти получилось прийти в себя. А потом я узнала, что беременна.
Павел ощутил, как внезапно
— Я хотела сделать аборт, но врач, к которой я пришла, в красках рассказала обо всех возможных последствиях. И о том, что после я могу никогда не забеременеть. Мне стало еще страшнее. Я не хотела этого ребенка, но еще больше не хотела остаться бесплодной. Я устроилась в ресторан посудомойкой, чтобы хотя бы не сидеть на шее у приютившей меня женщины. Она все уговаривала помириться с сестрой. Я ведь просто сказала, что мы поссорились и поэтому я ушла из дома. Рассказать об истинных причинах так и не нашлось сил. А сестра… она ни разу за все эти месяцы не попыталась меня найти, как-то поговорить. Как будто ей было все равно, где я и что со мной. Думаю, она вообще была рада, что наконец-то избавилась от меня.
— А потом?
— Потом… — ее голос стал едва различим. — Потом учительница захотела устроить мне сюрприз. Почти накануне родов. Решила, что я напрасно мучаю и себя и других своей гордостью, и надо просто помириться с родным человеком. Когда мы в очередной раз были на даче, она пригласила туда мою сестру. Тайком от меня. Думала, что таким образом оказывает мне услугу. А может, просто устала от моего присутствия в своем доме. Когда я увидела… ее, то снова сбежала. Бросилась к трассе, думала, что дождусь автобуса и уеду в город. А там… там что-то решу. Было уже довольно поздно, еще и шел дождь. И я даже не поняла, как вылетела та машина…
Павел почувствовал, как ухнуло вниз его сердце. Притянул Лизу к себе, обнимая так крепко, словно хотел вдавить в себя.
— К желанию уничтожить мою сестру добавилось еще одно, — проговорила она, — уничтожить еще и того подонка, из-за которого я попала в аварию.
— Поверь мне, — отозвался Павел, не узнавая собственного голоса, — имей я хоть малейший шанс, он бы пожалел о том дне, в который появился на свет.
— Я бы очень этого хотела, — сказала женщина сквозь слезы.
Ком в груди мешал не только говорить, но и просто дышать, но Соболев все же выдавил из себя еще один вопрос:
— А твоя сестра? Где она сейчас?
— Здесь, — тихо ответила Лиза, заставляя его вздрогнуть, с ужасом всматриваясь в ее лицо.
— Что значит здесь?
— Она по-прежнему живет в этом городе. И, насколько мне известно, весьма неплохо. Вы знакомы.
— Что?! — он не мог поверить в то, что слышит.
— Это Сотникова. Моя сестра — Валерия Сотникова.
Глава 33
Ее трясло. Внутри все кипело от ярости, а сердце готово было выскочить из груди. Она тяжело и прерывисто втягивала воздух, но только это ни на грамм не помогало. Вцепилась в рулевое колесо, стукнула рукой по приборной доске, но легче не становилось. Боль и злость
Валерия не могла вспомнить, когда в последний раз была настолько разъярена. И как он только посмел?! Как посмел Соболев ее предать? В глазах жгло от злых слез, пока она смотрела, как сонная, растрепанная Ильина усаживалась в такси.
Острая боль спустилась в живот, словно кто-то вонзил туда нож. Ее сестра! Сотниковой настолько отвратительна была одна лишь мысль о Лизе, что казалось, голова могла лопнуть от нарастающего давления.
Валерия снова ударила по рулю, представив, что это лицо сестры. Или Павла. Следующий удар оказался еще более яростным. Лишь когда от сломанного ногтя болезненная молния ударила по руке, это заставило остановиться.
— Дрянь! Какая же она дрянь! — прошипела, глядя вслед отъезжающей машине.
Как она могла ничего не понять? Не заметить? Почему оказалась настолько слепой и не смогла предотвратить все это?
Ее любовник спал с ее родной сестрой! Из горла вырвался удушливый истеричный смех. Она ни за что не смирится с этим. Может быть, все неправда? — спросила Валерия у самой себя, цепляясь за последнюю соломинку. Может быть, стоит пойти к Соболеву сейчас, и он все сможет объяснить и разубедить ее?
Да что за глупости! Она не должна быть настолько наивной.
Все ведь совершенно очевидно. Ильина уезжала от него ранним утром, в таком виде, который не оставлял вариантов. Они наверняка провели эту ночь вместе. Трахались, как кролики! Ее сестра забралась в постель к ее мужчине!
Сколько это продолжается? Валерия не смогла бы объяснить, зачем ей понадобилось ехать к Павлу в такое время. Видимо, почувствовала что-то. Бессонная ночь измучила и лишила сил. Снотворные таблетки не помогали, хотелось найти облегчение в объятьях желанного мужчины, воплотить с ним в реальность все то, о чем она мечтала на протяжении последних дней.
Сотникова не могла не понимать, что Павел избегает ее. Это можно было пережить, объясняя подобное отношение его занятостью на работе, усталостью и отсутствие времени. Валерия наблюдала за ним со стороны, терзалась все больше и больше день ото дня. Но когда спросила его напрямую о другой женщине, он отверг такие подозрения. И она поверила ему. Поверила, как дура!
— Дура! — воскликнула это вслух, изнемогая от ненависти теперь уже к самой себе.
Она должна была догадаться, что Соболев — такой же, как все остальные мужики. Такой же ненадежный и помешанный на сексе. Но ее сестра! Мысль о том, что они оба находились в постели, доводила до бешенства, а когда Валерия представляла, как Павел касается Лизы, как целует, овладевает ее телом, хотелось выть.
По всей видимости это мужчина пока не понял, кому он на самом деле принадлежит. И никому другому он не достанется. Тем более, это дряни, которая снова оказалась у нее на пути. Ей придется за все заплатить.
Было трудно поверить, что прошло всего несколько дней. Лизе казалось, что в этой клинике она уже давным-давно, настолько привыкла ко всему, что окружало здесь. К коллегам, пациентам, ждущим ее по утрам в палатах, к просторным коридорам и кабинету, вообще ко всей обстановке. Чувствовала себя на своем месте, как будто наконец-то свершилось то, к чему она шла долгие годы.