Выбор

Рождественский Роберт Иванович

— Выдержи!

— П о д о ж д и ! —

Чем поможешь?

М и н у т ы , как вечность, идут...

Л ю д и ж д у т и молчат.

Л ю д и курят и ждут...

Ты мне пишешь:

в М о с к в е у вас

снова д о ж д и .

Снова дождь.

По бульвару опять не пройдешь.

Снова дождь.

По обочинам мчат ручейки.

Д о ж д ь идет по М о с к в е —

теплый,

ласковый дождь.

Там скрываются от него,—

ч

у д а к и ! —

надевают плащи, открывают зонты,

начинают погоду ругать с утра,

ходят хмурые...

Если б увидела ты,

как, негаданно

вымахнув из-за бугра,

мчит,

дороги не разбирающий,

34

через поле

к нам

напрямик,

так пылящий, будто пылающий,

сельсоветовскнй грузовик.

Председатель выпрыгивает на ходу,

он кричит,

а глаза блестят, к а к от голода:

— Будет

д о ж д ь !

М н е сейчас... звонили из города...—

Пошатнулся.

И дальше, словно в бреду: —

Туча...

мне звонили...

свернула сюда...

к нам идет...

Если мимо, то... быть... беде...

Ты мне пишешь, что вам надоела вода.

Н а п и ш и , напиши мне об этой воде!

О дождях напиши мне!

О том, как тяжел

воздух перед грозой...

На погоду не жалуйся!

Н а п и ш и ,

чтоб он был, этот дождь,

чтоб он шел!

Пожелай нам ливня,

пожалуйста.

С А Р Ь Я Н

Сарьян рисует, бормоча.

Ворча, Сарьян рисует.

Худой,

прозрачный, к а к свеча.

Рисует,

будто судит...

Он говорит:

«Сиди ровней...

Зачем плывешь, как масло?..

Ты — в маске...

35

Очень сладко в ней...

Сейчас исчезнет маска!...

Скрипишь зубами?

Не беда!

Ты зол, но травояден...

Что?

Уползаешь?..

Н и к у д а

не денешься, приятель...»

До судорог, до тошноты,

под канонаду пульса!

И —

«вот он,

вот о н ,

вот он — ты!..

Закончено.

Любуйся...»

Он дышит, как бегущий лось.

К спине рубаха липнет...

К р и ч а ,

рисует Мартирос.

В конце работы — хрипнет.

Сейчас он

к а к уснувший взрыв

на перевале горном...

Сидит, глаза полузакрыв,

нахохлившийся кондор.

И кажется бескрылым,

но

от этого порога

ушли в полет давным-давно

крылатые

полотна!..

Окно раскрыто, а за ним

просторно и морозно...

И Арарат

к а к будто нимб

над гривой

Мартнроса.

Р

Е Ч К А

А эта речка так течет!

Стоишь и смотришь:

36

— Ах ты, черт!

Куда ж е т ы ,

судьба моя?

Она в ответ:

— Иду в моря...

— Ты ж

перестанешь быть рекой!..

— Я знаю.

М о й удел

такой.

Умру,

пересчитав мосты...

Но я н у ж н а .

Н у ж н а ! . .

А ты?

У Т Р Е Н Н И Е С Т И Х И

У ж е проснулся дом,

потягиваясь тайно.

В нем,—

как в лесу густом,

движенье, бормотанье.

К а к тысяча рапир,

зазвякала посуда.

К зарядке приступил

сосед — работник Ц У М а .

З в у ч а т его шаги,

к а к вечное возмездье.

Сейчас пойдут п р ы ж к и ,

потом — ходьба на месте.

Дверь хлопнула вдали.

О к н о — в дождинках крупных.

Вовсю гудят шмели

в водопроводных трубах.

Л и ф т

ссорится с людьми

от псренапряженья...

У ж е проснулся мир.

У ж е пришел в движенье.

37

Под камни в темноту

переползают крабы.

В задымленном порту

зашевелились краны.

Будя себя самих,

топорщатся пороги.

Тяжелый грузовик

ревет на повороте.

Метро вошло в азарт.

Открылись магазины.

Заговорил базар.

Г у д к и заголосили.

Б у к а ш к о й со стола

срывается

курносо

гремящая стрела

с груди

авианосца!..

Ворочаюсь впотьмах

от

радиофальцета.

Ведь слышимость

в домах

И в мире —

равноценна.

Д И П Л О М А Т А М Н А Ш И М

Ю. Воронцову

Д и п л о м а т ы ,

дипломаты,—

протокольная работа...

Где-то

на земле громадной

возле самого Тобола —

ветра теплое движенье,

тихий голос:

«Сынку... сынку...»

Сын —

как в добровольной ссылке.

К а к в бою.

К а к в окруженье.

38

Там не сладко.

Там — опасно.

Там протяжные туманы...

Сын — не без вести пропавший.

Все о нем известно маме.

Но приказ — суров и точен

(небольшое утешенье) —

сын не может,

сын не должен

выходить из окруженья...

На конверты смотрит мама,—

буквы ровные — нелепы.

А на заграничных марках

короли и королевы.