Выбор

Руда Александра

Дальше я не успела дочитать — кто-то нагло оттер меня от листочка. Я пробралась из толпы в свободную часть коридора и, сев на подоконник, загрустила. Я пока не знала, к каким последствиям приведет этот приказ, но что мое торжественное возвращение домой как дипломированного, хорошо оплачиваемого специалиста откладывается на неопределенный срок — это факт.

— Вот она, вражина, рассиживается, — прервал мою печаль голос Отто.

Я склонила свою проштрафившуюся голову перед лучшим другом и спросила:

— Ты приказ читал?

— Какой приказ?

Ага, понял! — Полугном круглой бочкой врезался в толпу студентов и через некоторое время протолкался обратно мрачнее тучи.

— Ну и как тебе?

— Все интереснее и интереснее, — признался он, присаживаясь рядом.

Я воспрянула духом. Пока Отто думает о последних учебных нововведениях, ему не до разборок со мной.

— Что будем делать? — спросила я.

— А что остается, — угрюмо ответил лучший друг. — Не бросать же дело у самого финиша! Придется сдавать экзамены, а потом идти работать куда пошлют. А потом еще эта полевая практика… Вот уж не было печали!

— И что теперь?

— Это дело надо отметить, — сказал Отто. — Ничего лучше не выводит из мрачного настроения, чем кружка хорошего вина. Только ты платишь, надо же как-то возместить мне ущерб от потери первоклассного алкоголя.

— Он испарился! — душевно поделилась я своей версией. — Пробка была плохо пригнана. Вот алкоголь и испарился, одна вода осталась.

— Да ну? — удивился полугном. — Тогда у тебя есть шанс выловить драгоценные пары из воздуха.

— Ты издеваешься?

— А ты?

Я перебрала в кошеле наличность и сказала:

— Ладно, пойдем уж ловить пары. Хорошее вино не обещаю, но на пиво, по крайней мере, у меня хватит.

Отто несколько мгновений поколебался, видимо прикидывая, как ему уговорить меня раскошелиться на большую сумму, но в итоге принял предложение, решив, что за чаркой будет виднее.

Конечно, мы напились. Во всяком случае, я некрепко стояла на ногах. А как же — такую подлянку со стороны Министерства образования и Университета следовало подсластить горячительным. Мы шли по улице, крепко держась друг за друга. Я мурлыкала под нос грустную песенку о голодных студентах, а Отто подпевал, делая мое мурлыканье еще более немузыкальным:

Каждый студент вам ответит, как есть, Полезно и выгодно каждое утро поесть. Колбаска не вредит знаниям, Ням-ням-ням-ням-ням…

— Стоп! — сказал вдруг Отто. — Там что-то лежит!

— Где?

— Под забором.

— Ну и пусть себе лежит, тебе-то что?

— Ни один нормальный гном не пройдет мимо чего-то, что бесхозно лежит. А вдруг там что-то нужное?

— Нужное бы так просто под забором не лежало, — ответила я. Мне было лень наклоняться и смотреть, что там лежит под забором в бурьянах. А потом еще и помогать это тащить в общежитие.

— Ты никогда

не разбогатеешь, — напророчил Отто. — Медячок к медячку — вот и полный кошель.

Я фыркнула.

— Зря ты так, — пожурил полугном, направляясь к бурьянам. — Между прочим, состояние моего отца началось с одного медяка, который ему дедушка подарил.

— Да?

— Ага. Папа выгравировал на нем розу и продал одной лопоухой за серебряный.

— Кому? — переспросила я, садясь в теплую дорожную пыль. Стоять не хотелось. Хотелось лечь и полюбоваться на звездное небо, но я здраво рассудила, что Отто не порадует вид меня, лежащей посреди дороги.

— Эльфийской туристке. Представь, подходит такой милый розовощекий малыш и предлагает сувенирчик на память. — Тут голос лучшего друга внезапно изменился. — Ты знаешь что, а точнее, кто тут лежит?

— Ну? — проявила я заинтересованность.

— Блондин!

— Э?..

— Блондин, точно, — сказал Отто, сотворив хиленький огонек — мой лучший друг никогда не был силен в практической магии.

— Живой?

— Живой. Но без сознания. Ты можешь его водой обрызгать?

Я неопределенно помахала руками в воздухе, что должно было значить «вряд ли у меня сейчас получится сотворить дождичек».

— Понятно, — сказал полугном и завозился в зарослях.

Я поднялась, отряхнула юбку от пыли и пошла полюбопытствовать.

Под забором в бурьянах действительно лежал Блондин. Выглядел он не ахти — порванная рубашка, разбитые губы, очень бледное лицо. Лим слабо дышал, веки у него подрагивали. Мой лучший друг ощупывал его конечности на предмет переломов.

— Отто, — сказала я, — можно я его пну?

— Зачем?

— А просто. Он у меня много крови попил.

— Ола, пинать поверженного и беззащитного недруга — подло.

— Он меня изнасиловать хотел, — напомнила я, горя жаждой мести.

— Но ведь не изнасиловал, — возразил Отто. — Только хотел. Вот и ты только хоти его пнуть.

— Ты считаешь, что это равноценно? — возмутилась я. — Никогда не думала, что ты — шовинист!

— Я правдолюб, — с достоинством ответил полугном. — Бери его за руки — и понесли.

— Куда это еще?

— К целителям.

— Ты предлагаешь мне его тащить к целителям? — возмутилась я.

— Ну не бросать же его здесь.

— Это не мы его здесь бросили.

— Имей хоть капельку доброты, — сказал полугном, решительно беря Лима за ноги.

— Добрыми делами прославиться нельзя, — пробурчала я, хватая Блондина за руки. — Учти, что мы совершаем ошибку.

— Если мы этого не сделаем, то меня будет мучить совесть. А тебя — нет?

— Не знаю, — честно ответила я, пытаясь разыскать внутри себя признаки существования совести.

Блондин оказался очень тяжелым, особенно если принимать во внимание тот факт, что я сама слегка покачивалась. Мы выволокли бесчувственное тело на дорогу и немного пронесли, после чего я уронила свою половину. Голова Блондина стукнулась о землю с глухим звуком.