Выбор

Руда Александра

— Ты его добьешь! — сказал Отто.

— Слушай, а где у человека центр тяжести? — задумчиво спросила я.

— Не знаю, — озадачился полугном. — Наверное, где-то возле пупка.

Я шагами измерила тело Блондина и сказала:

— Ты бери его за руки. Там, где руки, там он тяжелее.

— Он везде одинаково тяжелый, — ответил Отто, поочередно пытаясь поднять Лима и за руки и за ноги.

— Нет, — упорствовала я. — За ноги его нести легче. Вот я его и понесу!

— А не боишься, что из его

ботинок вонять будет?

— Не будет, он же аристократ! Он носки каждый день меняет, — но на всякий случай наклонилась и понюхала.

— Я тоже каждый день меняю, хоть я и не аристократ, — обиделся полугном.

Мы снова взялись за конечности Блондина и потащили его в направлении Дома Исцеления.

— Извините, а что это вы делаете? — раздался за нами хрипловатый баритон с легким акцентом.

Я от неожиданности выпустила из рук ноги Блондина, Отто же аккуратно положил свою часть тела на дорогу и обернулся на голос.

— А, это ты, Живко! — обрадовался он.

— Кто это такой? — прошептала я.

— Ты что, не узнаешь? Это же орк, который к твоей младшей клинья подбивал.

Я зажгла огонек и присмотрелась. Действительно, он — крючковатый орлиный нос, большие миндалевидные глаза, жесткие черные волосы схвачены в высокий хвост.

— Извини, не признала. А ты что, его знаешь? — спросила я у полугнома.

— Да, — сказал тот. — На ярмарке и познакомились, когда ты его от сестрицы отогнала. Я подумал, что лишнее знакомство никогда не помешает.

Валяющийся на дороге Блондин издал тихий стон.

— Кто это? — спросил Живко. — И куда вы его тащите?

— На мясо мы его несем себе в кладовую, — ответила я. — На зиму запасаемся.

Орк ошеломленно уставился на меня, захлопав глазищами. Это зрелище мне понравилось, и я решила дурачиться дальше.

— Не слушай ты ее, — начал Отто, но я перебила полугнома и сказала извиняющимся голосом:

— Ладно, я пошутила. На самом деле мы несем его в ближайший сарай, чтобы устроить там гнусную оргию.

Лучший друг ткнул меня в бок так сильно, что я согнулась.

— В Дом Исцеления мы идем, поможешь донести? Сам же видишь, помощник из Олы никудышный.

Я решила промолчать — ляпнула бы опять что-то, и мне бы пришлось дальше тащить отнюдь не легкого Блондина. Поэтому я молча пошла за парнями, ловко несущими постанывающего Лима.

— И кто это его? — спросил Живко.

— Не знаю, — ответил Отто. — Мы с ним очень давно не пересекались, и я не в курсе его дел. Может, не поделили что-то. Хотя не знаю, кто бы мог осмелиться поднять на него руку — у Блондина папаша очень влиятельный.

— Кто-то еще более влиятельный, — предположил Живко и улыбнулся мне.

От его улыбки, сверкнувшей в тусклом свете уличных фонарей, меня обдало жаром. Такой мужчина, а я, как всегда, выгляжу

ужасно! Волосы растрепались, выпившая, еще и угораздило в пыль сесть! Эх! Я вспомнила Томну, факультетскую модницу, всегда аккуратную и ухоженную, как будто сошедшую с обложки журнала о жизни королевского двора. Мы подходили уже к Дому Исцеления, когда я приняла решение не показываться перед Живко в ярко освещенном приемном покое. Иначе никакой улыбки больше никогда я от него не дождусь — только гримасы ужаса.

— Отто, я вас здесь подожду, на лавочке. Не хочу я к целителям идти.

Полугном, шумно дыша, пожал плечами. Как хорошо, что нам встретился орк! Если даже Отто умаялся нести упитанного аристократа, что уж тогда говорить обо мне!

Я села на ближайшую лавочку и зябко обхватила себя руками — время было давно за полночь, стало холодать. Вот уж не везет так не везет! Из-за желания показаться Живко привлекательнее, чем я есть, приходится сидеть на холодной лавке, вместо того чтобы сидеть в тепле у целителей и пить горячий чай. Наверное, мужчины были созданы для испытания нас на прочность.

— Ола, вставай, простудишься и откосишь экзамен! Я что, сам отдуваться буду? — Оказалось, что я незаметно для себя задремала.

— Холодно, — сказала я, клацая зубами.

Отто молча надел на меня свою жилетку. Меня как будто придавило к земле.

— Ты там кирпичи носишь? — удивилась я тяжести одежды.

— Так, по мелочи, — уклонился от ответа полугном.

— Что там Блондин?

— Избили и ядом насильно напоили. Если бы мы его не нашли, то к утру точно бы дуба дал, — сказал Отто. — А так проваляется у целителей пару дней, и все будет нормально.

— Плохой был яд, некачественный, — вздохнула я.

— Да не в том дело, он, как и любой аристократ, каждый день яды по чуть-чуть принимал, чтобы организм приучить. Мне это целители рассказали, — сообщил лучший друг.

— А где Живко?

— Домой ушел, как только мы Блондина целителям отдали. Он человек деловой, это мы с тобой просто так по улицам ночью шляемся.

— Ничего не просто так, — обиделась я. — Мы шли с конкретной целью — домой попасть. Я, во всяком случае, так хотела. Это ты вечно по сторонам глазеешь.

— Ах так! — запыхтел Отто.

— Это еще не все, — разошлась я. — Ты почему меня под ребра стукнул? Чуть не сломал! И Блондина пнуть не дал, что ему, хуже бы от этого было?

— Замолкни, ты ерунду несешь! — возмутился Отто. — Тебе вообще пить вредно, ты злая становишься.

— А ты? Тоже мне правдолюбец нашелся! Нам экзамен послезавтра… уже завтра сдавать, а мы полночи из-за Блондина прошатались!

— А ты бесчеловечная и немилосердная! О Бездна, с кем я связался! — заорал полугном, пытаясь снять с меня свою жилетку.