Высшая раса
Шрифт:
На мгновение Хильшер замолчал. Дитрих перестал дергаться, затем судорожным движением повернулся на бок, и его вырвало на пол.
– Да, – Виллигут нервно сглотнул. – Может, нам уйти? Всё равно до собственно Посвящения еще долго.
– Конечно, – кивнул Хильшер и вдруг взглянул на Виллигута. – А что с тем русским?
Взгляд верховного армана был остр, и бригаденфюрер почувствовал себя неуютно.
– Боюсь, я ошибался, – проговорил он. – Еврейские комиссары слишком долго промывали ему мозги, и даже созерцание наших ритуалов не смогло
– Тогда Посвящение? – спросил Хильшер.
– Иного пути нет, – кивнул Виллигут. – Завтра вечером. Раньше не сможем. Всё будет занято солдатами Дитриха.
– Да, работы предстоит много, – покачал головой Хильшер. – Но пару часов мы сможем поспать. Не будем упускать этой возможности, товарищ.
Они двинулись к лифту. Подземный зал, полный сверхчеловеческих зародышей, остался позади.
Нижняя Австрия, западная окраина города Вена
29 июля 1945 года, 00:27 – 1:25
Над Веной раскинулась бесподобно красивая ночь. Тысячами разноцветных глаз смотрело на землю небо, и приятной прохладой, полной запахов желудей, тянуло из глубин Венского леса.
Сержант Усов курил в окопе, рассеянно созерцая окрестности и размышляя о жуткой несправедливости, из-за которой на его родине, в Брянске, ночи никогда не бывали столь чарующими.
«Вот ведь гады! – думал сержант. – Буржуазные империалисты, а досталась им такая красивая и благодатная земля! А нам, представителям передовой общественной формации, – болота да буераки!»
От избытка чувств он даже сплюнул на дно окопа, а в этот момент с того места, где должен был находиться часовой, донесся сдавленный всхлип. Усов прислушался, но всё было тихо.
После дневного боя войска не отвели в город, а оставили на боевых позициях. До вечера удалось углубить окопы, превратив линию обороны в нечто реальное, способное выдержать даже серьезный натиск. На случай ночных вылазок со стороны противника расставили часовых.
Сержант потянул из кобуры пистолет, и в тот же момент какая-то тень на миг заслонила звезды над дальним концом окопа.
– Тревога! – заорал Усов, выдергивая пистолет.
Выстрелить он не успел, что-то тяжелое ударило под дых, и сержант рухнул на колени, пытаясь вспомнить, как надо дышать. Мимо кто-то пробежал, и почти сразу началась стрельба.
Понимая, что в окопе меньше всего шансов уцелеть, сержант, цепляясь пальцами за бруствер, сумел выбраться из траншеи и, хватая воздух ртом, словно выловленный карась, повалился на землю.
С той стороны, где находился взвод, неслась беспорядочная стрельба. Затем глухо ухнула граната, и воздух наполнился шипением разлетающихся осколков. На счастье Усова, бруствер надежно прикрыл его.
Последовал еще один разрыв, и стрельба стихла. Кто-то пробежал по окопу, но сержанта не заметил.
Почти сразу треск выстрелов послышался из расположения соседнего батальона. Под аккомпанемент очередей сержант перевернулся
Наткнувшись на ход сообщения, ухнул в него вниз головой, словно ныряльщик – в воду. Некоторое время полежал на дне траншеи. Начали мерзнуть руки, и неизвестно отчего стала бить дрожь. Колотьем в затылке напомнила о себе травма головы.
Шипя сквозь зубы от боли, сержант приподнялся и пополз дальше. Когда ладонями уперся во что-то мокрое, то невольно сглотнул. Запах крови неожиданно явился из темноты, вызвав сильную тошноту.
В свете звезд видно было довольно плохо, но через несколько минут Усов понял, что все во взводе мертвы. Под мирным небом Австрии погибли те, кто уцелел в страшных сражениях Великой Отечественной.
Осознав, что остался один, сержант от ярости заскрипел зубами. Горло его судорожно сжалось, на глазах выступили слезы. Обессиленный, он привалился спиной к стенке окопа и некоторое время сидел, ничего не видя и не слыша вокруг.
Когда он сумел подняться, стрельба уже стихла. Словно и не было никакого нападения. Шелестел ветерок в листве, да печально кричала ночная птица в глубине леса.
Усов еще раз прислушался, после чего на ощупь отыскал чей-то автомат и двинулся на юг, туда, где должен был находиться штаб батальона. Шел медленно, пригнувшись, и подолгу всматривался в подозрительные места.
Но нападавшие сгинули, словно призраки, и вокруг было тихо и пусто.
Он еще дважды натыкался на трупы, постепенно понимая, что в эту ночь вся его рота была истреблена. Подробностей было не видно, но, к немалому его удивлению, сержант не нашел ни единого тела нападавших. А ведь даже при самой внезапной и удачной атаке потери неизбежны. Словно пришедшие из тьмы немцы были неуязвимы…
Он проходил один окоп за другим, и всё больше проникался ужасом. Он был уже почти уверен, что немцы перебили всех. Но грубый голос сказал откуда-то из темноты:
– Стой, кто идет?
– Сержант Усов, третья рота.
В лицо ему ударил луч фонарика, затем погас.
– Иди вперед, – велел тот же голос, но теперь в нем слышалось дружелюбие. – Только медленно. При первом же резком движении стреляем.
Сержант послушно зашагал в сторону деревьев, от которых доносились приказы. Едва ступил под их тень, из мрака сгустились две фигуры, а под ребра уперся ствол автомата.
– Вы чего? – спросил Усов зло. – Или думаете, что я фриц переодетый?
– Ничего мы не думаем, – буркнул другой голос, мощный бас, в котором то и дело прорывались истерические нотки. – Только выполняем приказ. Иди давай.
Одна из фигур вновь растворилась во тьме, а вторая осталась где-то за спиной. Следуя указаниям истеричного баса, сержант спустился в неглубокий овражек, поросший орешником. Идти было неудобно, ветви так и норовили ударить в лицо, добраться до глаз, а неровности тропы заставляли спотыкаться.