Высшая раса
Шрифт:
Гроза, пришедшая после длительной жары, свирепствовала с неослабевающей силой. Молнии не стали реже, а гром – тише. Даже потоки воды, извергающиеся с низких черных небес, не ослабили напора.
Осторожно, стараясь не зацепиться, Петр просунул голову в подготовленное отверстие. Связанную из постельных принадлежностей веревку он заранее привязал к решетке.
Когда развернулся лицом вверх, то оказался словно под душем. Вода стекала по шее под мундир, ползла холодными струйками по животу, вызывая озноб.
Уцепившись
Плечи удалось просунуть легко, затем пролезла и грудная клетка, а пропихивая ноги, он как-то неудачно повернулся и в результате зацепился штаниной. Пришлось подаваться назад, чтобы не оставить на решетке изрядный кусок брюк.
В этот момент сквозь шум дождя Петр расслышал голоса в коридоре. Горло сдавил спазм страха – никак пришли проверить пленника?
Судорожно дернувшись, он вылетел из решетки, как пробка из бутылки, и повис на руках. Ветер мгновенно подхватил лишенное опоры тело и предпринял попытку оторвать его. В один миг пальцы начали поддаваться, но Петр ухитрился уцепиться ногами за импровизированную веревку.
Рукам стало легче.
В коридоре вновь наступила тишина, испуг прошел, и разведчик начал спускаться. Руки ободрал в первые же мгновения, и теперь на мокрых простынях оставались багровые отпечатки, сразу смываемые дождем. Ладони горели, словно от сильного ожога.
Матерясь вполголоса, он потихоньку полз вниз. Перед глазами проплывала испещренная шрамами и выбоинами стена, похожая на кожу переболевшего оспой великана. Мускулы мгновенно замерзли и гнулись столь же плохо, как резина на холоде. Удары грома заставляли вздрагивать, а молнии, казалось, били прямо в тело.
Когда Петр спустился метра на три, очередной огненный клинок распорол небеса и вслед за ним на мир обрушился сокрушительный грохот. Человечество еще не выдумало пушку такого калибра, чтобы стреляла столь оглушительно.
Внезапно Петр услышал сверху треск. Не успев испугаться, вздернул подбородок, и в этот момент импровизированная веревка лопнула. В тщетной попытке удержаться разведчик ухватился за стену.
Последующим рывком ему едва не оторвало кисть.
Во время падения Петр сумел сгруппироваться и, приземлившись, перекатился. Получил мокрой тряпкой по лбу и некоторое время лежал, пытаясь понять, не повредил ли себе что-нибудь.
Ноги, принявшие на себя основной удар, не болели, в остальных частях тела всё вроде тоже было в порядке. Но когда капитан попытался встать, лодыжки пронзила острая боль.
Проклиная всё на свете, Петр некоторое время полз, стремясь как можно быстрее уйти от замка. По ночам его комнату могли и проверять – предыдущие ночи он спал, а не изучал привычки охранников.
Щегольские белые брюки почти сразу оказались
Отдохнув, спустился по откосу к самому берегу, где вошел в реку. Вода Дуная после ледяного дождя и ветра показалась даже теплой, а плыть было гораздо легче, чем идти.
В свое время Петр переплывал Волгу и навыков хорошего пловца не растерял. Но покорять Дунай, рискуя получить в голову молнию, он не собирался. Плыл потихоньку вдоль берега вниз по течению. В ту сторону, где километров через пятьдесят должен был быть Линц. Немцам и в голову не придет, что беглец выбрал такой путь, и собаки, даже самые чуткие, не смогут взять след.
Он равномерно двигал конечностями, преодолевая метр за метром, гроза потихоньку слабела, откатываясь на север, и оставался за спиной, на скале, над Дунаем, замок Шаунберг, средоточие чудовищных и пугающих чудес, невозможных с точки зрения здравомыслящего человека.
Нижняя Австрия, город Вена,
военная комендатура Советской армии
29 июля 1945 года, 4:07 – 4:29
Генерал-лейтенант Благодатов очнулся оттого, что чихнул. Зуд в носу не проходил, и он чихнул еще раз и только затем открыл глаза. Над головой обнаружился серый потолок. Под спину, судя по ощущениям, была подстелена шинель, а второй шинелью комендант был накрыт. Ноздри щипал запах каменной пыли. Такой бывает при разрушении старых домов, когда целые клубы такой пыли взвиваются в воздух.
В голове была гулкая пустота, и каждая попытка пошевелиться отдавалась в затылке ноющей болью. Не обращая на нее внимания, генерал-лейтенант приподнялся и, опершись на локти, принялся осматриваться.
Он лежал на кровати в караульном помещении, расположенном у самого входа в комендатуру. На месте окна зиял огромный пролом, сквозь который вместе с прохладным воздухом вливался свет раннего утра.
В дверь, привлеченный, судя по всему, шумом, заглянул полковник Перервин. Красивое лицо его было перекошено болью, а голову стягивал бинт.
– А, вы очнулись, Алексей Васильевич, – сказал Перервин сиплым голосом. – Как вы себя чувствуете?
– Ничего, – ответил Благодатов, со стоном переводя тело в сидячее положение. Без очков он видел плохо, но привычных стекляшек под рукой не оказалось.
– Треснули они, – правильно истолковав ищущий взгляд коменданта, покачал головой главный политрук Вены. – Когда мы вас вытаскивали.
– Откуда? – спросил генерал-лейтенант, недоуменно морщась. Воспоминания оканчивались на взрыве.