Высшая раса
Шрифт:
Прежде чем выйти на Кенигштрассе, оказавшуюся чрезвычайно длинной, капитан некоторое время наблюдал за ней сквозь дырку в заборе. Когда уже совсем решился перелезть через него, из-за угла выехал небольшой грузовичок, над бортами которого покачивались головы солдат.
Петр замер, стараясь даже не дышать. Грузовик остановился метрах в десяти левее разведчика, напротив небольшого особнячка, некогда розового, а теперь – грязно-серого. Из кузова выпрыгнуло около двух десятков солдат СС, а из кабины появился офицер с очень хорошо знакомым Петру черным чемоданчиком в руке.
Офицер постучал в
Офицер вежливо козырнул, а затем он и еще несколько солдат вошли в дом. Остальные цепью разошлись вокруг особнячка. Петр сглотнул пересохшим горлом, догадываясь, что они предупреждают возможный побег и собираются кого-то ловить. Что это просто визит вежливости, верилось с трудом…
Но ситуация разрядилась неожиданно мирно. Дверь с лязгом открылась, из нее один за другим вышли солдаты. Последним появился офицер с вежливой улыбкой на холодном лице. Он что-то сказал в дверной проем и приложил руку к козырьку. Заскрежетал задвигаемый засов.
Повинуясь жестам офицера, обе машины проехали несколько метров дальше по улице и встали рядом со следующим домом – серым трехэтажным зданием с аркой подворотни. Вход в него находился прямо напротив убежища разведчика.
Вновь серыми муравьями побежали солдаты, перекрывая возможные направления бегства, а офицер на этот раз вошел без стука.
Спустя пять минут дверь скрипнула, и на улицу выскочил маленький, бедно одетый мальчишка. Темные волосы его непокорно топорщились, в глазах был страх. При виде солдат паренек вскрикнул и припустил бежать.
– Стоять! – крик хлестнул по мальчишке, словно кнут по лошади, и маленький житель Линца прибавил ходу.
Но убежать не смог. Крайний из эсэсовцев настиг его невероятным по резкости рывком. Фигура солдата на миг смазалась в глазах Петра, чтобы через мгновение возникнуть в другом месте. Поднятый за воротник мальчишка извивался, словно червяк, но ноги его не доставали до земли и лишь бессильно скребли воздух.
Петр ощутил, что сердце его словно сжала стальная рука. Перед ним были сверхчеловеки, а для них догнать даже самого шустрого беглеца – не проблема. Насчет слуха и обоняния Посвященных Виллигут ничего не говорил, но разведчик замер за забором, стараясь не шуметь.
Вопреки опасениям, эсэсовец не стал бить паренька. Он просто подтащил его к машине, бросил на мостовую и сказал голосом, лишенным эмоций:
– Сиди здесь!
Мальчишка закрыл голову руками и так, сжавшись, просидел до того момента, когда из двери трехэтажки появился офицер. Солдаты, следующие за ним, вывели на улицу семерых гражданских. Все они, и мужчины и женщины, были очевидно напуганы.
– Кто это? – спросил офицер, заметив мальчишку. – Беглец?
Выслушав доклад, он удовлетворенно кивнул и сказал:
– Ладно, проверим его прямо здесь.
Черный чемоданчик блуттера с чмоканьем раскрылся, явив жадную до крови пасть. Двое солдат подтащили мальчишку, который до последнего момента молча боролся, надеясь вырваться из рук мужчин.
– Так, хорошо, – проговорил офицер, когда парень слабо охнул, ощутив укол.
– К
– Что происходит, господин офицер? – спросил ломающимся голосом один из пленников, высокий старик благородного вида. – Вы не имеете права!
– Происходит окончательное решение еврейского вопроса, [49] – лениво ответил офицер, закрывая чемоданчик. – Новыми методами и средствами.
– Но я не еврей! – возмутился старик, поставленный вместе с прочими в ряд вдоль забора, за которым прятался Петр. Сам разведчик обливался холодным потом, несмотря на жару. – Вы что, не помните законов Рейха о мишлинге? [50]
49
«Endlosung» – официальное название политики геноцида по отношению к евреям, проводившейся в Германии в 1933–1945 гг.
50
Нем. mischlinge – смешанные. Люди с небольшой примесью еврейской крови. Считались полноправными гражданами нацистского государства и не подвергались гонениям на евреев.
– Всё помню, – отозвался нацист. – Но сейчас новые времена, и законы иные. А по ним нужно уничтожать всех евреев.
– Но я не еврей! – повторил старик упрямо.
– Блуттер не может врать, – офицер зевнул и поглядел на часы. – Сорок семь процентов еврейской крови – это много, и существа с таким ее содержанием должны быть безжалостно уничтожены.
– Но это безобразие! – горячо возразил старик. – Я профессор Флейшнер, я человек известный…
– Вы не человек, – с равнодушной улыбкой проговорил офицер. – Огонь!
Петр даже не успел испугаться, так внезапна была команда. Грохот выстрелов оглушил капитана, и он ощутил, как что-то течет по ногам. С ужасом принюхался и понял, что это не кровь и не признаки испуга, а всего лишь пот. Разведчик стоял мокрый, словно мышь.
На Кенигштрассе всё было кончено. Восемь тел лежали на дороге, и ни одной новой дырки не появилось в заборе. Выкормыши профессора Хильшера стреляли одиночными, навскидку. Без промаха…
– Густав! – крикнул офицер, с удовлетворением на лице осматривая убитых. – Выпускай янки!
Из второй машины донеслись голоса, и на Кенигштрассе появились несколько оборванных людей. С удивлением Петр распознал на их плечах грязные мундиры армии США.
Повинуясь резким окрикам эсэсовцев, американцы принялись затаскивать трупы в фургон. Сами они выглядели исхудавшими и голодными и едва не шатались от слабости. Когда один из них прошел рядом с Петром, капитан ощутил сильный трупный запах.
Разведчика едва не вырвало.
Еще час он сидел за забором, в то время как страшная команда уничтожения проверяла дом за домом. Успели разобраться еще с двумя домами, в одном из которых евреев не было обнаружено, а в другом – расстреляли троих. И вновь тела были погружены в фургон.