Высшая раса
Шрифт:
– Связь с разведгруппой, отправленной в район Амштеттена, потеряна, – сказал комендант Вены мрачно, присаживаясь на краешек стула.
– Когда? – маршал Конев, освободитель Праги, дважды герой Советского Союза, откинулся на спинку кресла и с интересом посмотрел на подчиненного.
– Три часа назад, – сказал генерал-лейтенант.
– Выходит, они погибли или захвачены в плен? – Широкое волевое лицо маршала посуровело.
– Так точно, – кивнул генерал.
– Такой результат разведки – тоже результат, – сказал Конев. – Надеюсь, что приказ об усилении караульной
– Так точно.
Маршал огладил ладонью блестящую, словно бильярдный шар, голову.
– Похоже, что у американцев крупные неприятности! – продолжал комиссар. – И эта конференция в Потсдаме так некстати! Союзники давят на нас, требуя восстановления самостоятельной Германии, и отношения наши с американцами сейчас совсем не те, что в мае. Лезть в их зону оккупации очень не хочется.
Благодатов замолчал, давая командиру возможность высказаться. Круглые очки его так блестели, что за ними не было видно глаз.
– Ладно, – сказал маршал после некоторого размышления. – Сегодня надо провести авиаразведку. На Венском аэродроме есть разведывательные самолеты, так что организуйте. О результатах – немедленно доложить. Задача ясна?
– Так точно! – генерал встал. – Разрешите идти?
– Идите!
Верхняя Австрия, замок Шаунберг
25 июля 1945 года, 19:22 – 19:58
Петр дремал, когда за ними пришли. Лежать на вонючем и холодном полу было противно и приходилось сидеть, привалившись к стене. В такой позе он и пребывал, когда раздался скрип, разрывающий ушные перепонки. Дверь открылась, и из-за нее ударил в подземелье свет, показавшийся после тьмы до невозможности ярким.
Кое-кто из пленников со стоном схватился за глаза. Другие моргали, пытаясь привыкнуть к освещению.
Вошли двое солдат и офицер с фонарем.
– Кто здесь командир? – спросил старший нацист на хорошем русском. Ответом было угрюмое молчание.
– Ладно, – проговорил эсэсовец, водя фонарем по лицам разведчиков. – Тогда я буду убивать вас по одному, пока командир не отыщется.
Он вытащил из кобуры «вальтер» и медленно поднял руку.
– Я командир, – хмуро сказал Петр и встал. Ушибленное колено отозвалось болью, и он вновь едва не свалился.
– Зер гут, – офицер спрятал пистолет. – Следуйте за мной.
Конвоируемый солдатами, Петр выбрался в коридор, и затхлый сырой воздух показался свежим по сравнению с «ароматами» подвала, где держали пленников.
Добрались до островка света с дубовым столом, но наверх подниматься не стали. Грохнула отпираемая решетка, вошли в другой коридор. Тут было гораздо суше, откуда-то доносился глухой гул.
По сторонам проплывали массивные двери, одна за другой.
У пятой по счету конвой остановился. Дверь бесшумно открылась, и пленника ввели в довольно большую, площадью метров в двадцать, комнату. У одной из стен стояло стальное кресло с зажимами для головы, рук и ног. Напротив него располагался целый ряд сидений, не в пример комфортнее первого. Пахло здесь, к удивлению Петра, лавандой. Но сквозь цветочный
Петру развязали руки, втиснули в кресло, на запястьях и щиколотках защелкнулись холодные полосы стали. Точно такая же полоса обвилась вокруг лба. Теперь разведчик не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, ни даже кивнуть.
Солдаты встали у стены, офицер расположился рядом с пленником, и в помещение вошел тот самый морщинистый, что встречал грузовик во дворе. Теперь Петр разглядел, что на его мундире знаки отличия бригаденфюрера. За ним мягким шагом скользнул невысокий человечек в странных одеждах, похожих на женские. Ростом он достал бы Петру до подбородка, а на раскосом смуглом лице застыла какая-то неживая улыбка.
– Хайль! – вскинул руку офицер, приведший пленника. – Всё готово для допроса!
– Начинайте, – устало махнул рукой морщинистый и уселся в одно из мягких кресел.
Узкоглазый подошел к Петру и встал немного сбоку, а офицер обратился к пленнику по-русски:
– Нас интересует количество и расположение войск в Вене и окрестностях, наличие танков и самолетов, фамилии командиров и комиссаров. Отвечай лучше сам, иначе тебе будет очень плохо.
Петр молчал.
Офицер пожал плечами:
– Хорошо, первый вопрос – твое имя и звание?
– Капитан Радлов, двадцатая гвардейская стрелковая дивизия, – четко ответил Петр, чем изрядно удивил допрашивающего.
– Очень хорошо, – кивнул немец. – Ты – хороший пленник. Второй вопрос – сколько войск сейчас в Вене?
– Капитан Радлов, двадцатая гвардейская стрелковая дивизия, – повторил Петр.
Допрашивающий нахмурился:
– Ты что, большевистская швайн, не понял вопроса? Я спрашиваю, сколько войск в Вене?
– Капитан Радлов, двадцатая гвардейская стрелковая дивизия! – рявкнул Петр так, что в одном из углов заколыхалась паутина, а морщинистый бригаденфюрер поднял голову и с интересом посмотрел на пленника.
– Доннерветтер! Ну ты сам напросился, – прошипел офицер и, повернувшись к азиату, перешел на какой-то язык, совершенно разведчику не знакомый.
Узкоглазый выслушал, кивнул. Он подошел к Петру спереди, поднял руки. Черные глаза влажно блеснули, и пальцы, жесткие, словно сучки, коснулись висков пленника.
Петр ощутил нажатие, и тут же в голове словно разорвалась граната. По стенкам черепа изнутри ударило с такой силой, что показалось: еще миг, и кости не выдержат, треснут. Глаза заволокла багровая пелена, и легкие отказались впускать в себя воздух.
Сквозь бьющие в ушах разрывы снарядов тяжелого калибра и плещущуюся под веками боль Петр слышал разговор:
– Отойдите, герр Лобсанг, – сказал, судя по голосу, морщинистый. – Мне не видно!
– Он не понимает по-нашему, – отозвался офицер.
– Так переведите! А то я боюсь пропустить зрелище!
Боль отступала, но очень неохотно. Петр судорожно дышал, закрыв глаза и вцепившись пальцами в подлокотники. Когда сумел поднять веки, то на лице бригаденфюрера увидел откровенное удовольствие. Азиат всё так же улыбался.