Выстрел в спину
Шрифт:
Она познакомились год назад, в спортзале, куда Павел пришел с кинооператором – делал телевизионную передачу. Олег не очень любил разговаривать с журналистами или писателями. Вопросы всегда одни и те же, в глубь спорта не лезут, скользят по поверхности.
Ветров сразу понравился Олегу, так как не пошел через зал, размахивая руками, давая оператору и всем остальным задания, где стоять и что снимать, а сел у стены на скамеечку и тихо просидел всю тренировку. Изредка он что-то шептал оператору, тот согласно кивал и молча снимал. Ветров появился и на следующей тренировке, так же тихо сидел на лавочке и уже на улице, после душа,
– Ничего, мужская у тебя работенка. Я вашу железку долгое время не понимал. Ну, тащишь ее вверх, она тебя вниз. И все!
– Так оно и есть, – буркнул Олег.
– Не болтай, – оборвал Ветров. – Я когда-то горнолыжником был, у нас трасса, с ней борешься в слаломе минуту, на спуске чуть ли не три. У вас – секунда. Я могу дрогнуть, затем выправиться и победить. Ты не можешь. Так? У тебя лишь намек на сомнение, лишь искра неуверенности, и железо не простит, сломает.
Павел Ветров понимал в спорте, его передача о тяжелой атлетике была откровением даже для многих штангистов. Он не рассказывал о технике, не восхищался весом снаряда, а копался в людях, в психологии.
Олег и Павел подружились сразу. Обычно, практически всегда, Олег во взаимоотношениях с людьми, будь то мужчина или женщина, сразу захватывал инициативу. Павлу же он подчинился без сопротивления, с радостью. И дело не в том, что Ветров был старше Перова на десять лет, не просто годы, а жизненный опыт, знание жизни решили вопрос старшинства. Они встречались чуть ли не ежедневно, и уже через полгода казалось, что знают друг друга с детства. Их объединяли знания и любовь к спорту, только Павел вышел из спорта в большую жизнь, а у Олега все еще впереди. Но Олег относился к спорту проще и, так сказать, более потребительски. Интересно, много ездишь, видишь, хорошо живешь, тебя знают и любят. Павел смотрел на спорт более идеалистически и философски. Спорт, считал он, закладывает в характере человека фундамент, и самое страшное, когда конец спортивной жизни не становится сигналом к старту дальше, вперед, вверх, а наступает конец активности человека, начало его угасания в воспоминаниях о былом величии.
– Мало, точнее, плохо заботятся о спортсменах, – рассуждал Павел. – Человек в семнадцать, а во многих видах и раньше становится знаменитостью. Печать, радио, телевидение, интервью, поклонники, меценаты. «Надежда», «талант», «представитель страны». А сопливый «представитель» хорошо кувыркается на брусьях, далеко или высоко прыгает или, как ты, больше других поднимает. А перестал прыгать? Как с заоблачных высот опуститься на грешную землю? Крепко встать на ноги, понять, что прошлое лишь прошлое, а настоящее и будущее зависят теперь только от тебя.
– Так ведь и в спорте все зависело лишь от тебя, – возражал Олег. – Спорт в первую очередь труд и пот.
– Верно, – согласился Павел, – но в спорте человек находится в фокусе внимания, с тебя много требуют, но добился, тут же воздается сторицею, даже с излишком. Повседневная жизнь равнодушнее, тебе не рукоплещут, ты один из миллионов, никто тобой не любуется. Переход из одного качества в другое, из-под яркого света прожектора к нормальному свету дня, порой дождливого и пасмурного, для многих оказывается настолько болезненным, что люди надламываются.
Олег подтрунивал над серьезностью Павла, над его философией.
– Говори, говори, – обрывал Павел, – поглядим, как ты закончишь выступать и начнешь
Олег только соприкоснулся с жизнью и несколько опешил. Не нужен? Уже не Олег Перов? И, приехав к Павлу Ветрову, Олег ожидал, что тот выслушает и скажет: что, стукнулся? Ведь тебе говорили, ты не верил, теперь хлебай полной ложкой!
Павел, в стареньком, вылинялом тренировочном костюме, в тапочках на босу ногу, открыл дверь, хлопнул Олега по плечу и молча прошел в комнату.
– Молодец, спас меня, – устало сложил бумаги в папку и блаженно потянулся. – Не понимаю, как вообще пишут, творят люди, не имеющие спортивной подготовки? Или талантливым легче? – он провел ладонью по коротко остриженным волосам и лицу, словно умылся. – Вряд ли, чемпионам-мастерам труднее, мы-то с тобой знаем. Мы, грешные, напортачим, ну ругнут нас лениво, да и забудут – какой с нас спрос? А маэстро ошибся-то самую чуточку, занесло на повороте, качнуло – крик, шум, конец света! – он сидел, навалившись на стол, выставив подбородок, и внимательно разглядывал Олега. – Человека нельзя лишать права на ошибку, иначе храбрый превратится в труса, нерешительный в подонка. Пока человек жив, пока барахтается, чего-то хочет, он ошибается.
– Ты мне заранее индульгенцию выдаешь? – рассмеялся Олег.
– Нет, проверяю на тебе тезисы своей статьи, – Павел хлопнул ладонью по папке. – Ты все равно выкладывай, за пазухой не держи.
Олег выложил. Стараясь не размазывать, рассказал о событиях дня.
– Дело не в самолюбии, Павел, – закончил он, – жить-то как? Иришка тридцать восемь и я после вычетов сотню, плюс кооперативная квартира. Ведь ноги протянешь.
– Как люди живут? – Павел увидел, что Олег болезненно поморщился, и упрямо сжал рот. – Да, да, как я колупался?
– Подожди, – остановил Олег, – все живут по-разному. Многие, к примеру, на шее родителей, я же сирота, у родителей Иришки рубля не возьму, да у них и нет.
– Некоторые воруют…
– Перестань, я тебе серьезно, а ты чушь порешь, – перебил Олег.
– Серьезно? Ты ко мне на такси приехал? Можешь не отвечать. – Павел махнул на друга рукой. – Так от Бауманской до меня… рубль пятьдесят, ты отдал два, а это треть дневного заработка. Ты, парень, считай, сегодня заново родился, учись ходить, все люди учатся, ты тоже учись. Скажешь, в двадцать семь тяжко? И я говорю, тяжко. Ты упрись, ты же в спорте не только железо ворочать научился? Верно? Проигрывать научился? Вот и терпи. – Он рассмеялся. – Ты одолеешь, Олег, верю, одолеешь. Этот кадровик в сатиновых нарукавниках и запотевших от постоянной перестраховки очках будет еще у тебя в приемной на цыпочках стоять. А председателя своего не ругай, ты его пожалей, Олег, трудно ему, бедолаге…
Павла прервал телефонный звонок.
– Кто? – спросил Павел растерянно, затем улыбнулся и посмотрел на Олега. – Здравствуйте, мадам, здравствуйте. Ваш герой здесь, минуточку, – он протянул трубку Олегу. – Иришка.
Олег разговаривал с женой, точнее – слушал. Павел, сидя за столом, поглядывал на приятеля и думал, почему все женаты, многие по второму кругу пошли, вот Олег, тридцати нет, а тоже успел, славная у него девочка. А он, Павел Ветров, все один да один. Не урод, стеснительностью не отличается, в свое время донжуаном считался, жениться все духу не хватает.