Вьюга
Шрифт:
Словно не было отчаянно трудного перехода по пояс в снегу и не они провели ночь, цепенея от холода в пропотевшей и влажной одежде, - бойцы последовали примеру своего командира, со всех сторон придушенно слышалось оханье и покряхтыванье, кто-то ребячась, пробовал сунуть другому за пазуху пригоршню снега, и лейтенант притворно ругал не в меру развеселившегося проказника - им оказался Фатеров, неугомонная душа.
– ...Это теперь мы тяжелые на подъем. А тогда в два счета собрались, позавтракали тушенкой, хай ей черт, посейчас от нее изжога... И пошли. Тяжкий был путь. Поверху снег выше колен, под снегом - вода. Нет хуже талой воды, ее ни одна обувка не держит, насквозь
...После ночного отдыха поисковая группа продвигалась довольно быстро. Солдаты, насколько позволял им глубокий снег, шли ходко, и кони, тащившие теперь позади них глубоко просевшие сани, на которых находились запасы продуктов и станковый пулемет, даже приотстали немного. Справа и слева в зарождающихся предутренних сумерках темнел лес, выгнувшийся огромной подковой, и горбились под шапками мохнатого снега корчинские хатенки, еле видные на синем снегу. От леса плыл тревожный шум сосен.
Лейтенант, выслав вперед парный дозор, сам шел в голове, тараня ногами податливый снег и изредка оглядываясь по сторонам и назад. Люди не отставали, молча следовали за ним. Снегопад прекратился, остатки туч уносило за лес, открывалось чистое небо, предвещая солнечный день, который был не нужен ни начальнику заставы, ни его подчиненным - мокрого снега с избытком хватало без солнца.
На подходе к Корчину лейтенант разрешил короткую остановку для перекура.
– Можно курить, но о маскировочке помнить, - сказал он, когда вокруг него сгрудились его люди, обернулся спиной к селу, закурил, пряча огонек сигареты.
– Сегодня решающий день, - добавил он без нужды.
Он мог не говорить этих слов - все ясно представляли себе, что, если сегодня не настигнут прорвавшихся через рубеж нарушителей, те просочатся в леса, тогда пиши пропало, потому что там их целой дивизией не сыскать, лес вот он, за Корчином.
Лейтенант достал из-под полушубка сложенную вчетверо карту, присел на край саней и развернул ее у себя на коленях; слабый огонек зажигалки высветлил лейтенантов палец, ткнувшийся в какую-то точку.
– Бицуля, - позвал лейтенант.
– Станете заслоном от леса, с вами пять человек. Задача: воспретить нарушителям просочиться в лес. Ясно?
– По восточной окраине?
– Вон там, - лейтенант показал рукой на противоположный конец села, где с вечера брехали собаки, оттуда до леса было с километр или несколько меньше.
– Главное, не пропустить в лес.
– Ясно.
– Пустельников!
– снова позвал лейтенант и сунул карту за пазуху.
– Вам с пулеметом расположиться на западной окраине с задачей не пропустить нарушителей в направлении границы. Без моей команды не сниматься. Все ясно?
– Так точно.
Как всегда Фатеров не сдержался от каламбура:
– Войско малэ, але ж моцнэ, холера!
Никто шутке не улыбнулся, вероятно близость противника настраивала на серьезный лад. После случившегося в Поторице у всех еще горели сердца, и девчонки, как живые, стояли перед глазами.
Лейтенант повел бойцов прямо по целине, напрямик, под неровным углом к темнеющим в отдалении хатам. Тревога, вселившаяся в него еще с вечера и побудившая отказаться от ночлега в теплых домах, вновь овладела им.
В селе простуженными голосами заблаговестили петухи. Близко по-волчьи протяжно взвыл пес, ему отозвался другой, пару раз тявкнул и успокоился. В Корчине, похоже, еще досматривали
Люди шли, охваченные чувством близкой опасности, подтянулись, напрягая зрение и слух, и как один без команды остановились, увидя возникшие в сизой мгле двигавшиеся им навстречу фигуры дозорных.
– Докладывайте, - велел лейтенант.
– Ничего не слыхать, тихо, - ответил старший наряда.
– Мы подходили к крайним домам.
– А вам как было приказано?
– Невозможно, товарищ лейтенант. Никак невозможно. За нами увязались собаки, и мы сразу назад. Вы же сами приказали не поднимать шума.
– Ладно. Не могли, значит, не могли. А следы на дороге имеются?
– Свежих не обнаружено.
– А не свежих?
– Со стороны поля вроде тропа набитая, вроде нет.
– Вроде, невроде, - лейтенант начал сердиться.
– Откуда и куда тропа? И что значит "набитая"?
– В деревню, похоже, прошло несколько человек. Но опять же я не уверен. Может, оптический обман.
Лейтенант был дотошным, не поверил на слово. Порасспросив и не удовлетворившись докладом, возвратился с дозором к мнимой тропе, сумрак скрыл всех троих; они долго не возвращались, наверное, с четверть часа провозились там, а когда наконец пришли, лейтенант не прятал своего беспокойства.
– Быть начеку, - сказал он и расстегнул кобуру пистолета.
– В деревне нечисто. Пошли.
Без дороги повел их по полю, нацелившись на западную окраину Корчина и стремясь войти туда затемно, до рассвета выставить посты и занять исходное положение перед прибытием еще одной поисковой группы под командой начальника штаба 3-й комендатуры лейтенанта Шишкина.
– ...Пока суд да дело, покудова через проклятый снег пробивались, а затем хмызняк обходили, черт-те зна откуда взявшийся серед поля, стало быстро светать. Мы еще не втянулись в деревню, а уже белый день. Каждый наш шаг натурально потом полит. Не шутка - местами по грудь плывем в снежной каше. Идем враскорячку, мокро, скользота. Доплелись до первых хат. И что вы думаете? Ни живой души, как вымерло село. Скотина - и та молчит. Прошли немного по улице, свернули направо в проулок. Там, помню, новенькие хаты стояли. Еще чуток прошли, поближе. Тут начальник заставы указал Семену позицию для станкового пулемета, остальных повел дальше. Еще по дороге оставил двух автоматчиков. Теперь нас вместе с ним осталось восемь - заслон, значит, основное ядро. Продвигаемся...
Без станкового пулемета и двух автоматчиков их осталось немного жиденькая цепочка. Шли гуськом по снежному месиву, скользили и чертыхались. Под ногами чавкало, хлюпало, каждый шаг давался с трудом; короткий путь от места ночевки вымотал больше вчерашнего, люди с трудом вытаскивали ноги, учащенно дышали, а лейтенант без конца их подстегивал, приказывая идти быстрее.
Но быстрее они не могли и не в состоянии были шагать шире, чем шли до сих пор, - первоначальный темп давно спал.
Вдруг где-то в центре села разом забрехали собаки, будто их кто науськивал; песий лай взорвал дремавшую тишину, покатился из конца в конец многоголосо, взахлеб, с необыкновенным остервенением. Почти одновременно из двух крайних изб стали выскакивать люди.