Вьюжинка

Иващенко Валерий В.

Однако, на островке оказался лишь след ещё одного, очередного скупого отдыха. Маленькое кострище из сухих водорослей, устроенное в расщелине меж скал, и поковырявшийся в нём Лен едва припомнил в куснувшем ладони ощущении жар, а меж пальцев его на ветру разлетелись с пеплом несколько искорок.

– Совсем свежий, - признал парень и поморщился задубелой на лице кожей.

Ушлый этот орочий шаман! Пусть потерял чуть времени, зато отдохнул и согрелся. А вот самому Лену не осталось даже клочка топлива. И остывающее после пробежки по льду тело уже отдавало на мороз последние крохи сил.

Упав,

он с воем и безбожной руганью снова и снова бил стиснутыми кулаками в равнодушную стылость чёрного камня, пока замёрзшие руки вновь заныли, обрели хоть какое-то подобие чувствительности. Обречённое бессилие так и наплывало, как ни шарил Лен вокруг полубезумным взглядом, пытаясь найти хоть что-то, хоть зацепочку, хоть каплю сил или хотя бы надежды.

Ничего.

Маленький чёрный островок у края ледяной пустыни, который и не на всякой-то и карте обозначали, и что - это всё?

– Твари вы, бессмертные, вот что я вам скажу, - Лен кое-как смахнул с ресниц застящую взор влагу.

А ведь, так не хотелось умирать… вернее, умирать просто так, не вцепившись напоследок в глотку врагу и не отведав наконец вдоволь его самой лучшей и восхитительной в мире крови.

Привалившись спиной к осколку чёрного камня в тщетной попытке хоть как-то укрыться от ветра, ведун принялся методично рыться в своей изрядно отощавшей и почти пустой сумке. М-да! Обнаружившегося там едва ли хватило бы на растопку, а куда уж там на костерок! С проклятьями ведун стукнул себя по голове - даже сама сумка или плащ не годились, уж он-то пропитал их магией против огня и воды на совесть, куда тут…

На ладони медленно, еле заметно шевелилась полузаснувшая от холода змея. Лен погладил её и не без гордости признался себе, что мысль съесть свою спутницу и почти подругу ему в голову даже не пришла. Или всё же, такой случай позволял?

Сейчас больше похожий на подозрительного попрошайку чародей смотрел в сторону невидящим взором, и всё никак не мог заставить себя впиться зубами в это доверчиво обнявшее руку тельце.

– Да идите вы все!
– он поднёс Скарапею ближе к лицу, непритворно ласково дохнул на неё остатками тепла, и даже нескромно поцеловал змеиную мордочку с еле шевельнувшимся навстречу язычком.
– Жаль, что мы с тобой не одной крови - хоть бы трахнул тебя перед смертью. Прости, малышка, что так вышло…

Он вздохнул и бережно сунул змею за пазуху. Почти ползком, с хриплым то ли воем, от ли рычанием Лен перевалил через камень. И всё же, силы ушли все. Дёрнулся он ещё раз-другой, заскрёб бессильно конечностями, и разрыдался от ненависти и бессилия.

Всё. Вот это уже - всё. Если нет сил даже ползти по едва видимому на льду следу, это конец. А ведь, так близко, казалось… от силы полчаса, ну максимум час. Никак не больше опережал его тоже часто падавший и кое-где ползком пробиравшийся шаман.

И всё же, "почти" не считается… Лен сам не знал, сколько он так лежал - ногами на стылой гальке, а верхней частью тела на чуть играющем и дышашем льду. Словно на груди задремавшего великана, право. На всякий случай он непослушными руками добыл мешочек и придирчиво осмотрел каждый алмаз, поднося к слезящимся глазам… нет, бесполезно. Пустые, выпитые досуха, они не отозвались даже малейшей искоркой Силы.

Кое-как

поворочавшись, Лен где ползком, а где даже просто перекатываясь, часто останавливаясь чтобы перевести надсадное, уже затихающее дыхание, вернулся на остров. Что ж, осталось только раздробить алмазы подходящим камнем, а потом… ну, потом понятно.

И всё же, что-то теребило его, мешало взять вот так и ударить по этим сейчас мутноватым и зачем-то правильной формы льдинкам. Оглядевшись последний раз, Лен даже удивился, что у него оставались силы удивляться.

– Кажется, я совсем ослеп от голода. Или мне просто мерещится, - он и сам едва расслышал эти слова.

И всё же, чуть косо торчавший из-за дальнего камня предмет что-то уж подозрительно оказывался похож на нечто, сделанное из дерева. Не помогло ни промаргивание, ни сощуривание, ни даже протирание глаз - ровная, явно носившая на себе следы обработки палка упрямо торчала в той стороне, примерно на самой кромке берега.

Наверное, это показалось бы при других обстоятельством смешным, но усилия Лена заставить себя заинтересоваться неизвестным предметом, а тем более поползти в его сторону - всё то вполне могло бы быть приравнено к подвигу. И всё же, он не дополз немного. У самого камня левая рука дрогнула, подломилась, и хрипящий от натуги ведун вновь упал, едва не придавив обеспокоенно дёрнувшуюся за пазухой змею и пребольно ударившись лицом о гальку.

Пожалуй, именно эта боль и спасла его. Потому что во вспышке просветления Лен явственно различил, как под ним что-то дёрнулось, а снизу долетел чей-то придушенный вопль:

– Ах, ты… да слезь же с меня, придурок здоровый!

Миг-другой он ещё раздумывал в тупом оцепенении, с чего бы это Скарапее верещать почти человеческим голосом? Однако, так и не придя ни к каким выводам, всё же постепенно перекинулся набок.

И застыл в изумлении.

Потому что в ледяной воздух радужным мотыльком взмыла обычная полевая феечка. Цветочная, луговая - как их только не называют. С той лишь разницей, что эта особа отличалась совсем уж скверным характером, потому что на лету обложила Лена олухом, мужланом и неотёсанным деревенщиной. А затем, словно сочтя свой великий маленький гнев в должной мере утолённым, маленькая нахалка, которой просто не могло быть здесь в принципе, поёжилась от холода (одежды-то они не признают) и уже немного другим голосом надменно представилась:

– Королева Виай.

Ах проклятая слепота! С огромным трудом, но только сейчас Лен и рассмотрел в этом мутно-радужном мельтешении, что на голове маленькой нахалки и в самом деле виднеелось что-то до жути похожее на крохотную острозубую корону. И хотя особь эта тряслась на морозе, но форс откровенно держала.

– Прошу прощения… ваше-ство, - кое-как выдохнул Лен и даже подставил ладонь.
– Садитесь, погрейтесь, уж не прогневайтесь.

Отличительная особенность каждой истинной леди это не только сногсшибательная внешность и гордо задранная носопырка, но и умение шевелить мозгами. Потому что феечка, окинув критическим взглядом этого валяющегося у её ног здоровяка, всё-таки снизошла к приглашению и опустилась на руку человека с таким недоверием, будто почтила своим присутствием некую подозрительную помойку.