Вьюжинка
Шрифт:
– Довольно, - Лен уже почти задыхался, когда вымолвил это слово. От усилий всё держать под своим руководством, от усталости, от вида крови.
От ненависти к самому себе, в конце концов…
Лен посмотрел по сторонам, и внезапно его замутило. Насколько хватало глаз, вся долина оказалась завалена самым что ни на есть неприглядным подношением, который так обожает бог войны - изорванной в клочья и ещё только что живой плотью. А теперь она остывала, угасала в ней жизнь, и становилась всего лишь останками.
"А есть ли у орков душа?" - Лен с трудом оторвал взгляд от постепенно стекленеющего
Сбоку раздалось хныканье и визг, то уже умирающий вихрь пригнал из дальнего отнорка орочьих пещер пару на диво грязных и замурзанных детёнышей.
– У, твари!
– Лен сразу отдёрнул протянутую было в их сторону руку, в которую немедля впился зубами лохматый визжащий клубок. И резко, почти без замаха ударил.
– А ну заткнуться, порожденья Тьмы!
Словно двух лягающихся и впустую клацающих челюстями волчат, он ухватил парочку за загривки. И вот так, старательно отгоняя от себя думы, что будет он за свои деяния проклят во веки веков, потащил свою добычу туда, где Грендель наверняка уже подготовил обряд.
Он не оглянулся. Словно жар, обжигали спину сотни и тысячи смертей, опаляла естество их растраченная бесцельно и безрезультатно ненависть. И бездумную, какую-то гулко пустую голову ведуна смущала только одна мысль - ах, как же они перед смертью надеялись, что за них кто-то отомстит… Но сделал Лен из того вовсе не тот вывод, какой могли бы люди напрочь мирные и исповедующие принципы непротивления. "А вот, резать вражин надо тщательно, на совесть - так, чтобы и мстить-то не осталось кому" - согласитесь, от таковых кровожадных мыслей иных вовсе бы не малость передёрнуло…
Нервно прохаживавшийся на полянке Грендель зыркнул исподлобья, угрюмо - но промолчал и немедля приступил к делу. Спасибо хоть, ввиду усталости самого Лена от подготовки к обряду избавил.
Поначалу дело не заладилось. Линии семилучевой звезды, начертанной Гренделем как эльф на душу положит, возмущались и визжали нестерпимо тонким звуком. Порою полыхали ярко-багровым, словно раскалённое железо, а то принимались сочиться едким дымком. Наконец, всклокоченный и мокрый от усилий колдун сообразил.
– Вот в эту вершину надо поставить что-то непостоянное, своенравное, - проворчал он и с досадой замолк.
Следует отдать должное Мечеславу, тот сообразил первым.
– Да Рондель поставь! Уж более строптивой животины, чем бабы, даже бессмертные не придумали. Уж на что коза тварь противная, но с бабой ей не тягаться, нет…
Грендель посмотрел было в ответ так, словно тут ему кто-то сотню золотых задолжал, но после некоторых раздумий всё же согласился. И Рондель, прижимая к груди узелок с едой, покорно ступила на пересечение двух дрожащих от напряжения линий. На мятущейся мордашке девицы аршинными буквами оказалось выписано всё то, что она думала о мужчинах вообще и колдунах в частности - но тем не менее, её присутствие сработало неплохо.
Во всяком случае, отдыхавший сидя на валуне Лен сразу почувствовал,
– Ад либитум инвайте… - волнуясь, нараспев начал постукивающий в бубен Грендель своё камлание. Закружился на одном месте, подёрнулся потусторонней дымкой.
Пара скованных не столько заклятьем, сколь ужасом, орочьих детёнышей подползла, роняя на медленно обугливающуюся траву ниточку слюны - однако противиться колдуну оказалось всё же не в их силах. Медленно поднялся к нахмурившемуся небу серповидный нож из чёрной бронзы…
На что это было похоже? На долгий, упрямо не желающий прекращаться кошмар. На огненные письмена неведомого языка, выписанные в душном беспросветном мраке. На когтистые лапы, упрямо так и лезущие к твоей душе, обжигающиеся и отдргивающиеся - но снова и снова пробующие с разных сторон.
Лен так старательно выбросил из головы подробности и детали проистекавшего действа, что потом даже на самые настойчивые расспросы Архимага и Привратника не смог ничего толком ответить - и те нехотя отступились. Как отступился сейчас молодой ведун, на железный замок заперев в дальнем уголке души свою упрямо возмущающуюся совесть.
Дело должно быть сделано…
И оно таки оказалось сделано - через неизвестно какое время в ладони Гренделя изошла слабым дымком и озарилась вдруг внутренним светом склянка с золотисто-жёлтой жидкостью.
– Пей, Мечеслав, и не выкобенивайся, - проворчал Лен, не без некоторого внутреннего сопротивления отведав чуть-чуть и потом одобрительно кивнув.
К бросающему вокруг мягкие сполохи света сосуду оказались притянуты все взгляды. Напиток страшил - и смущал умы одновременно. Зелье омоложения, мечта одних и проклятье других… а уж о том, каким путём оно оказалось получено, вспоминать и вовсе не хотелось. Лишь отчего-то вспомнилось Лену, что наибольшей силой обладает такое зелье в руке, ещё обагрённой кровью жертвы.
Старый воин откровенно покрутил носом, никак не желая расставаться с присущим каждому солдату недоверием к чародейству. И всё же, он шагнул вперёд.
Скарапея из кустов, которую отпустили прогуляться вокруг поляны и которая с удовольствием наводила страху на живность всех размеров, осуждающе зашипела. Но Мечеслав уже решился. Прикоснулись его губы к склянке, запрокинул ту колдун - и в несколько глотков блистающее содержимое оказалось выпито.
– А не такая уж и отрава на вкус, - Мечеслав с отвращением вытер губы и сплюнул в сторонку, едва не попав на возвращающуюся змею.
– Во всяком случае, примерно как та дрянь, которой меня целитель пользовал - это когда я по молодости да по нахальству характера сразу с десятком орков в открытую сцепился.
Он всё же не удержался, передёрнулся от омерзения, а потом с нескрываемым удовольствием промочил горло парой глотков чистой воды.
– Ничо-ничо, хучь ты и не колдун, но на десяток лет силов хватит, - заметил с интересом наблюдавший за этой сценой Грендель.
– И вражин порубать успеешь, и новое потомство себе настругать, взамен погибших…
Темы насчёт погибших прошлой осенью обоих сыновей и одной дочери старого воина доселе по молчаливому уговору не касались - но Лен поспешил сгладить возникшую было неловкость.