Вьюжинка

Иващенко Валерий В.

И когда дверь за всеми неслышно затворилась, Лен вновь повернулся к королю.

– Ваше величество, я приметил две… полоски родства, исходящие от вашей ауры. Так вот…

Августейший повелитель внимал с жадным любопытством. Известие о том, что собственной сестры стоило бы поостеречься, он воспринял в общем спокойно. Знал, видать, подробности. Зато другое сообщение выслушал с живейшим участием.

– А вот сын вашего величества… хоть и незаконный, но ниточка к нему ведёт светлая, чистая. Хороший наследник будет, продолжатель дел ваших.

Лен понятия не

имел, с какой из в изобилии обретавшихся во дворце девиц король втихомолку прижил мальца, но дело там оказывалось на удивление хорошим. Пахло это всё как-то по-домашнему уютно, если можно провести аналогию с запахами.

– Думаешь, стоит признать его официально?
– король ещё сомневался.

– Вам виднее здешние подводные течения, ваше величество. Но связь меж вами и сыном очень крепкая. Не только кровная, но и духом. Вряд ли в следующие разы получится так же.

Взгляд короля стоило в эти мгновения видеть. Неожиданно смягчившийся, просветлённый. И даже какая-то столь неуместная во дворцах нежность проскользнула в нём. Неужели такие чувства бывают гостьями в этих стенах, пропитанных расчётом и выгодой?

– Что ж, ведун, такого совета нашему величеству не рискнул бы дать никто. Мы крепко подумаем, даём в том слово.

И это оказалось последним словом короля, которое с достоинством поклонившийся на прощание Лен услыхал. Забегая далеко вперёд, стоило бы сказать - вообще последним, что он слышал от короля.

Ибо этим двоим, которые при других условиях могли бы и стать друзьями, встретиться вскоре оказалось не суждено…

Посреди коридора к лестнице угревшаяся в рукаве змея предупреждающе напряглась. Ага, понятно - и спасибо, малышка!

Тычок навершием посоха в поддых. Затем, с полуразворота, подрубывающий удар другим концом под колено. И снова навершием, с хрустом сломав задумавшую было своевольничать правую руку противника. Да уж, хотя покойный Мечеслав тут наверняка покривился бы - ну не давалось Лаену оружие - но здесь и этого хватило с лихвой.

– Офицера ко мне!
– распорядился Лен, присев над скорчившимся от боли, синюшным с задухи лакеем.

В самое время. Ибо всполошившиеся стражники нацелились в дерзкого ведуна в простой одежде пиками, мечами, арбалетами и прочими устройствами, отнюдь не добавляющими здоровьечка. Во дворце тут же поднялся маленький, еле заметный переполох.

– Голой рукой не берись, поостерегись, - заметил парень, осторожно извлекая из-под одежды поверженного слуги маленький пакетик.
– Высушенный яд пустынной кобры.

Сопровождавший его по коридорам дворца Архимаг осуждающе покачал головой и погасил в своей ладони разгоревшийся шар злого пламени.

– В допросную голубчика, - распорядился он примчавшемуся офицеру, который с переменившимся выражением на лице спешно натягивал на ладонь перчатку.
– Пусть выведают, кому это злодей собирался посолить-поперчить блюдо. Уж не его ли величеству?

Стоило отметить, гвардейцы сообразили быстро и верно. Лен подивился, с какой быстротой и сноровкой лакея запаковали и уволокли прочь. С ними поспешил и офицер, предупреждающе помахивая

клинком и демонстративно подальше от себя держа крохотный и обманчиво-безобидный клочок конвертиком сложенной бумаги.

– Положительно, тебя надо держать подальше отсюда, - вполголоса заметил Архимаг, когда они вдвоём уже миновали все посты и лестницы да подошли к неприметному заднему крыльцу.
– Неприятности так и притягиваешь…

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. НА КРАЙ СВЕТА

В тишине снова родился звук. Даже не сам звук - а один лишь отголосок его прилетел из темноты, чтобы бессилным эхом развеяться в закоулках подземного лабиринта. Но и это было хоть каким-то разнообразием. Иногда где-то в углу капала с каменного свода вода, но слишком редко, чтобы сложиться в капель с тем ритмом, который бы мог хоть как-то отвлекать или служить отсчётом.

Бывало, что где-то во тьме шуршала или что-то грызла шальная, невесть с какой дури забравшаяся в тюремные подвалы крыса. Но грызуны словно чуяли что, и именно от этого прикованного цепями узника держались подальше.

А больше ничего. Ни света факелов, ни дважды в день прихода надзирателей, чтобы принести заключённому кусок затхлого хлеба и полгоршка бурды. Этот не нуждался в подачках. Даже массивные кандалы особого гномьего сплава, не боявшиеся ни ржавчины, ни магии, не могли заставить потухнуть иногда проявлявшийся розоватый, волчий свет в глазах. Тянул он силу прямо из окружавшей его темноты, иногда настолько сильно, что выступала на невидимых стенах изморозь, и тогда постороннему наблюдателю могло бы показаться, что сюда ненароком заглянула сама Зима.

Да только вот, не было никакого постороннего наблюдателя. Вообще никого. Лишь узник - и Тьма.

И всё же, скрежещущий звук повторился. Невидимый во мраке человек поднял голову со свесившимися на лицо слипшимися прядями и прислушался. Неужели? Всё же не забыли, королевские палачи, вернулись - хотя прошло не так уж и много. Решили всё же поразвлечься по-полной? В тот раз, когда схватили, на станки свои всё же не потянули. Били? Да, но так, несерьёзно, крепкому адепту клана друидов не в убыток. Потом странно звенящими голосами зачитали приговор, из которого ни единого слова запомнить так и не удалось.

И с тех пор лишь темнота, сырой холод и спёртый воздух. Да кружащее вокруг безумие, то и дело приближавшееся, чтобы жадно засосать тщедушный разум в свою пустоту. Лишь боги и демоны знали, сколько прошло времени. Да и цена ему разная - наверху и здесь. Но судя по тому, что мысли в голове ещё не особо путались, да и самой головой узник не бился о стену в тщетных попытках размозжить её, не так уж и много он тут провёл. Во всяком случае, не века…

Два удара, а затем похожий на скрип звук повторился вновь. Нет, определённо сбили приржавевший засов и таки открыли разбухшую от сырости и ржавчины дверь. Во всё истосковавшееся по ощущениям тело еле заметно пахнуло толчком воздуха. Голоса. Ох боги, никогда не думалось, что ненавистные голоса королевских прихвостней будут звучать так сладостно и желанно!