Вьюжинка
Шрифт:
Да, красавица, это здорово - дарить новую жизнь. Потому бессмертие заключается не в бесконечной жизни одного или одной, а в непрерывности наследования. Природа не заинтересована в первом, но очень ревниво оберегает второе. Каждое поколение усваивает опыт предков, но и само делает маленький шажок вперёд. Следующее, в свою очередь тоже, и так до бесконечности…
– Вот это и есть жизнь, развитие, это и есть бессмертие, - с улыбкой закончил молодой колдун.
Браво! Эльфире легонько приложила несколько раз одна к другой ладошки в знак одобрения, и легонько усмехнулась.
– Слабейший уступает место сильнейшему, а тот даёт потомство? Что ж, это жестоко, но всё-таки справедливо.
Степь вокруг медленно умирала. В том смысле, что попадающиеся навстречу сначала редкие холмы участились, и теперь вокруг уже попадались заросли кустарников, а кое-где в низинках уже тянулись к свету едва одетые первой зеленью деревья.
А на горизонте темнели синеватой полоской тени гор. Лен принюхался к ветерку, и радостно засмеялся. Как хорошо дома!
– Ну, хорошо. И что дальше?
– капризно поинтересовалась красавица с высоты коня, у которой настроение менялось куда там весеннему ветерку.
– Признаться, все эти погони и резня мне уже порядком поднадоели.
Молодой ведун обернулся, и от вида одной только его улыбки Эльфире сразу насторожилась.
– Дальше? Что ж… там впереди большая река. Настолько большая, что по ней сюда из устья может подняться корабль. И там вашу милость ждут радушные объятия друзей, горячая бадья с водой и мылом. Хороший ужин вместо моей походной стряпни, а потом уютная постель и даже шёлковые простыни, если Славка догадалась захватить.
По мере перечисления глаза Эльфире в изумлении раскрывались. И странно было наблюдать рассвет этих двух сияющих зелёной синью солнц. Странно и радостно чувствовать на себе восход этаких светил и сознавать, что в чём-то ты заслужил этот благодарный взгляд.
Куртизанка рассмеялась, весело покачнувшись в седле.
– Поразительно. Сногсшибательно! Даже забавно, когда на тебя как на женщину обращают внимания не более, чем на придорожный куст или облачко на небе. И более ценят как друга.
И всё же, голос её зазвенел на миг той нотой, что роднит натянутую тетиву и промахнувшуюся мимо цветка пчелу. Всё так же не меняя выражения лица, Эльфире с непостижимой кошачьей грацией извернулась в седле и пересела так, как ездят нормальные люди. В пару ловких движений она отстегнула и перевесила на попутчика изрядно отощавшие перемётные сумы. И напоследок ловко выдернула поводья из державшей их руки парня.
– Н-но!
Ездила на коне девица так же, как делала всё другое - легко и изящно. С той непринуждённостью, отличающей людей недюжинной ловкости и быстрого ума. Правда, в данном случае оказывалась полуэльфка, но то лишь добавляло зрелищу несущейся всадницы особого очарования… Лен поправил на плечах новую тяжесть и вполне философически вздохнул. Не без труда он оторвал взгляд от весьма приглядного зрелища чуть вырвавшейся вперёд и теперь носившейся там кругами куртизанки и неприметно оглянулся назад.
Всё
С другой стороны, ни малейших следов волшбы или чьего-то вмешательства Лен не ощущал. Как ни принюхивался к ветерку, как ни вчувствовался - ничего. Ну вот, ровным счётом никаких намёков - будто и в самом деле буря, тёмным крылом накрывшая земли и воды, проистекала по воле богов и их эфирных посланцев…
Ноги постепенно вынесли на холм, в котором сквозь рваный ковёр травы кое-где просвечивали неестественно светлые меловые проплешины. Вон и река. Лен старательно попытался вспомнить, как же она называлась на карте - и не смог. Ибо сам он в своих порою дальних и вовсе небезобидных странствиях по родному острову ни разу не забирался так далеко. А как называли её здешние… да упокойте боги их мерзкие души!
– Вышли точно, как по наводке магиков, - засмеялся Лен и указал рукой вдаль и чуть в сторону.
Спутница его тоже направила разгорячённого коня сюда и остановила рядом. Немного оживившийся от скуки жеребец приплясывал, стриг ушами то в одну, то в другую сторону, нервно подёргивал шкурой - ну-ну, это ведь такое удовольствие, покатать на себе прекрасную и умелую наездницу… Лен краем глаза отметил разрумянившиеся щёки куртизанки, её сияющие глаза и порхающую вокруг пару довольно гудящих золотых пчёл. М-да, правду говорят, что феминам в седле можно ездить только бочком…
За дальним речным утёсом словно расцвёл куст белоснежной сирени. Вспухла маленькая отсюда точка, и через миг напряжённо вглядывающиеся глаза признали в ней громаду вздувшихся парусов.
– Я тебя почти обожаю, - Эльфире засмеялась своим неповторимым голосом и, ловко наклонившись с высоты седла, ожгла щёку чародея лёгким поцелуем, напрочь вымевшим из души усталость длинного и трудного пути.
Лен хотел было сказать кое-что в ответ, никак не предназначенное для других ушей и в другом месте. Но сдержался и лишь смущённо улыбнулся в ответ. Подпрыгнув чуть, он поправил на плече ношу и вновь отобрал у строптивой девицы поводья.
– Пошли, а то на палубе уже небось все глаза вырвали, нас выглядываючи. Тоже ведь, ждут и волнуются…
Петляющий меж прибрежных дюн путь вперёд и вниз не ознаменовался ничем примечательным, и вот Лен уже осторожно ухватился за тонкую и волнительную девичью талию, помог спрыгнуть из седла - прямо в покачивавшуюся у берега шлюпку, высланную капитаном на встречу. А совсем рядом, на палубе небольшого посыльного корвета, только и способного пробраться так высоко по реке, воображение уже рисовало Марека в своём флотском мундире и отчаянно зеленоволосую Славку, едва удерживавшихся в нетерпении от того, чтобы и самим сигануть за борт да поплыть навстречу.