Вздох
Шрифт:
— Буду иметь в виду, но я действительно не против, у меня, если честно с подругами и друзьями в детстве было туговато, сам понимаешь, так что эта идея мне по душе.
— Ну, разве что так. Ну, тогда оставляю вас до обеда, — ретировался я. Да они же сговорились, однозначно! Тут с двумя неизвестно, что делать, а они третью тащат. Да еще с кем сговорились. И ладно бы я сам распускал руки и прочие части тела, так ведь нет… Папа! Папа ты где мне нужна твоя помощь! Спасительная дверь в кабинет захлопнулась прямо перед носом. Еще и замок провернулся.
— Сам, всё сам, сынок, я в тебя верю, — донесся приглушённый голос отца.
— Предатель! — воскликнул я и, кажется, услышал строенный тихий смех вдали.
***
Полностью
— Нормальную маску сделаем в следующий раз, — проворчал командир, отслеживая окрестности. Выбравшиеся из вертолёта бойцы рассредоточились вокруг вертолёта. Трое останутся с пилотом в качестве охраны, а четверо и командир отправятся с нами.
— Витя, кажется, Макар, всё-таки перегнул палку, каким бы удобным это не было, но он же тяжёлый. Да и плащ-то зачем? — слегка непривычно обращаться к взрослым мужикам по имени, но начальник я или кто? Но, если честно, перейти на ты, было их инициативой. А то, что к нему по имени, так мало ли сколько по империи Викторов ходит в наёмниках. А вот Дрозд был в своё время известен. Хотя, тоже не уникальный позывной.
— Там же по кругу бронежилет, чего ты ожидал? Учитывай тяжесть и повышенную инерцию, и всё будет отлично. Против бронебойного третий класс защиты, конечно, не поможет. Но в крепости ты будешь смотреться не так стильно, — отпустил колкость командир. А то я не видел, как парни еле сдерживались от смеха, когда я всё это нацепил. Ну-ну.
— Ладно, нас похоже уже встречают. — из подъехавшего по полю седана вышел шофер и нерешительно переминался у открытой двери не зная, что делать дальше.
— Не понял. Это нам ехать вот в этом? — возмутился командир. И я его понимаю.
— Ну, вчетвером, в принципе, поместимся, — всё же высказался я.
— Я не буду разбивать группу. Погоди немного, — Витя отправился к водителю, коротко переговорил с ним, потыкав пальцем в машину, и приглашающе махнул нам, — Вопрос решён. Водитель останется тут. Малой, — обратился он к самому крупному бойцу, — За баранку, выедешь на трассу, а дальше по навигатору.
Через полчаса мы подъехали к красивой старинной двухэтажной усадьбе. Окрашенный в яркий лазоревый цвет, дом будто сошёл с пасторальной открытки. Выгрузившись из машины, мы остановились перед дверью, тотчас распахнувшейся, словно нас и ждали. А, ну да, всё верно, не стоит отвлекаться перед делом.
Встретила нас лично вдовствующая княгиня, Мария Николаевна Дашкова, — Добрый вечер, сударь, — мгновенно вычленила она меня из представшей перед ней толпы, — Прошу вас обождать в гостиной, мы скоро будем готовы.
С любопытством оглядываясь, я проследовал за ней и аккуратно присел на диванчик. Бойцы остались бдеть стоя, два у входа, еще двое замерли у окон, а командир занял место за спиной. Красота, да сюда по билетам пускать можно,
— Моя мать не отличается крепким здоровьем, — тем временем ровным голосом рассказывала Мария Николаевна, — Поэтому пришлось обустроить для неё комнату. В этом доме современные вещи не приветствуются, но лучше так, чем дать ей умереть из-за замшелой традиции. Уходить отсюда он не хотела и мне запретила увозить её, даже если ей станет совсем плохо. Но в последнее время появилось вот это, — указала она на черное пятно, — сначала было небольшое черное пятнышко, но сколько его ни обрабатывай, на следующий день оно вырастает еще больше, а неделю назад, мать запретила его трогать и перестала реагировать. Не уверена, честно сказать, что это ваш профиль, но один мой друг посоветовал обратиться именно к вам хотя бы для того, чтобы удостовериться в этом. Вы ведь будете что-то делать и мне надо выйти? — впервые она выказала хоть какой-то намек на эмоции и это было похоже на недоумение. Кажется, она даже не совсем понимает, к кому и зачем обратилась.
Внутреннее переживание и печаль никак не проявлялись на её лице. Но глубокая грусть и чувство предстоящей утраты сквозили сквозь каждое слово. Зябко. Хочется помочь, но я делаю то, что могу. Обычная до странности усадьба, нарядная, как ёлка в рождество в давно покинутом доме. Корабль судеб, оторвавшихся от волн времени и противостоящий штормящим нововведениям с детской непосредственность. Не чувствую себя правым нарушать местные правила. Странные, но в чём-то даже справедливые. С материнской заботой на меня взирает дух пока живой женщины. Она выглядит гораздо моложе себя прежней, червонной красотой на самой границе увядания. Она с печальной улыбкой качает головой. А за ней менее чёткие силуэты, смотрящие, кто с интересом, кто с неодобрением, а кто и безразлично, утратив почти все собственные черты. Нам не нужны слова, что понимать друг друга.
— Соблюдая традиции, мы чтим память о наших предках… И не всегда это только слова, — тихо сказал я, сглотнув комок в горле, — Ваша мать уходит из жизни, но она навсегда останется в этом доме, приглядывая за следующими поколениями, как и все ваши предки. Так тут заведено, Попрощайтесь с ней и отпустите с миром, это всё, чего она желает, — умолкнув, я подтолкнул командира, и мы тихонько вышли наружу, оставив двух женщин наедине.
Через час Мария Николаевна спустилась к нам и сухо попрощалась. Больше здесь делать нечего. Порой эта работа перестаёт казаться весёлой и интересной.
***
— Здравствуйте, Леонид, приглашаем вас сегодня в восемь вечера к нам на вечеринку, — троица одноклассниц поймала меня во время обеда и одна из девушек церемонно вручила мне пригласительный билет, после чего они, весело посмеиваясь, удалились. А я только надкусил бутерброд, не мычать же мне в ответ?
— Это что? — прожевав, спросил я Лизу, чинно пьющую кофе напротив.
— А, ну да, ты же опять пропустил всё, где ты, кстати, был? Три дня пропуска это уже серьёзно, — с укором поинтересовалась девушка. Но, должен признать, в последнее время она стала как-то, мягче что ли. По крайней мере наседать на меня с претензиями она себе больше не позволяла.