Взрыв у моря
Шрифт:
— Опять за интервью или просто так, покалякать?
— Да как вам сказать, — замялся Сашки, скрутил в трубку общую тетрадь и постучал себя этой трубкой по лбу. — У меня появилось несколько новых очень важных вопросов…
— Всегда рад тебе! Заходи, заходи. — Отец широким жестом пригласил его на кухню; он был весь в опилках, приставших к брюкам и тельняшке, с тягучим коричневым клеем на пальцах. — У нас тут, видишь, строительство развернулось, правда, сооружаем не военный объект, но с гнездами и ячейками, мамку нашу хотим порадовать, труд женский облегчить… — Отец всегда говорил с Сашкой веселым ироническим языком.
— Да
— Станешь мастером, Сашок, имея таких деток! — развел руками отец и незаметно подмигнул Косте, чтоб не принимал его слов слишком всерьез. — Старший совсем отбился от рук, целыми днями околачивается на улице в компании подозрительных типов… Признайся, сколько выкурил сегодня сигарет? Пить еще не начал? А вот младший… Леник, ты чего не поздоровался с Сашей?
— Здравствуйте! — тут же пискнул брат, подметавший с пола опилки и обрезки фанеры.
— А вот младший…
— А вот младший на все сто! — вставил Костя. — И от рук не отбился, и на улице без дела не околачивается, и полы с охотой подметает, и на конфеты с мороженым ловко выставляет родного отца…
— Отставить разговоры! — осадил его отец, ногой подвинул Сашке табуретку и, не теряя даром времени, помешивал палочкой остро пахнущий столярный клей в закопченной консервной банке, а Костя незаметно разглядывал Сашку — его крепкий подбородок, плотные, твердо вырезанные губы, усыпанные родинками щеки и лоб, короткий, основательно сгоревший на солнце и поэтому облезлый красноватый нос.
Он был очень похож на свою сестру Люду из седьмого «Б», они всегда вместе приходили в школу; она была такая красивая, эта Люда, что почти все мальчишки, начиная с седьмых классов, были тайно влюблены в нее, по крайней мере так казалось Косте; ну и он, к несчастью, не был исключением: завидев ее в школьном дворе или в коридоре, тонкую, гибкую, с беспечна легкой походкой, он ощущал, как у него обрывается дыхание и что-то будоражащее, жаркое подкрадывается к нему, смутной и тем не менее радостной горечью входит в кровь… И, поглядывая сейчас на Сашку, Костя невольно думал и о ней, видел ее лицо, глаза, улыбку. С ней он еще и словом не перекинулся, потому что она училась в параллельном классе и другие мальчишки на переменках постоянно, без всякого стеснения ошивались возле нее, упражняясь в остроумии, а вот ему, Косте, неловко было просто так, без всякого там дела взять и подойти к ней и о чем-то заговорить. Городок у них был один, и школа одна, и море рядом — одно, а вот жизнь у них была совсем разная. Уж куда ближе и понятней были Косте его дружки и некоторые девчонки — кривляки, воображалы и ябедницы. И почему-то совсем не тянуло к ним… Были они предельно ясны, а вот сестра и брат Сапожковы — они совсем другие люди… Костя учился на тройки с четверками — редко-редко залетала в его основательно потрепанный дневник пятерка; в школе ему было неуютно, он побаивался учителей и любое школьное начальство. А вот Сашка, длинный и уверенный, расхаживал по коридорам, как Костя по пляжу, в День Победы выступал со сцены в актовом зале и даже ни разу не заикнулся, а шутил и улыбался, знакомя учеников с пришедшими к ним в гости ветеранами.
Отец что-то говорил, а Костя поглядывал на Сашку и упорно, с тоской и завистью
— В школе-то вы дружите? — спросил отец.
— Да не очень, — брякнул Костя. Какая там у них дружба! Они едва-едва знакомы, даже имени его, наверно, не знает Сашка, и если бы он, отец, не участвовал в том десанте, Сашка и не замечал бы его в школе, как и его сестра.
И сразу на душе стало легче. Так всегда: скажешь человеку правду, все то, что думаешь о нем или вообще о жизни — и сразу внутри что-то отпускает, и чувствуешь себя просто и свободно. И, мгновенно поняв и оценив все это, Сашка кинул на него благодарный взгляд и вдруг рассмеялся:
— Это уж точно! Я бы на твоем месте давно вступил в наш отряд…
Костя тут же оборвал его:
— У тебя и без меня хватает следопытов… Все уши прожужжали этими следопытами. Знаешь, как вас зовут в школе?
— Знаю, утильщиками… Дурачье! Что они понимают? Давай вступай к нам, не пожалеешь…
— Зачем? С меня хватит и того, что сам командир отряда ищет военные следы моего отца…
Сашка покраснел и внимательно посмотрел на Костю, потом, осторожней, на Костиного отца. Тот перехватил этот взгляд, улыбнулся и подчеркнуто громко вздохнул:
— Слыхал? Так вот знай, кого я вырастил! Старших слушается вполуха, приказов по дому не выполняет, то и дело нарушает воинскую дисциплину и без спросу и увольнительных отлучается из подразделения… Сплошная самоволка!
Костя сдвинул брови.
— Есть возражения? — спросил отец.
— Нет. — Костя резко отвернулся и отошел к окну. И сразу взяло на себя зло: надо было не так, не по-детски отнестись к этому, а как отец, легко и насмешливо. Да вот не смог, не сумел. Может, из-за того, что рядом сидит Сашка? Нет, не только из-за этого…
— Ну когда ты будешь человеком, Лохматый! — вдруг подал голос Леня, круглолицый, веснушчатый, с живыми хитрыми глазами, в белом, аккуратно завязанном фартуке. Он всегда смелый при отце и маме. — Учат тебя, учат, а ты…
Костя почувствовал, как к его спине плотно прилипла майка.
— Заткнись! — Он рванулся к брату, чтобы дать подзатыльник, но отцовская рука, как шлагбаум, преградила ему путь.
— Спокойно, старший… Я не большой любитель петушиных боев… Лучше бы развлек своего гостя, пока я тружусь…
— Он, между прочим, не мой, а твой гость.
— Ладно, погоди, Сашок, я скоро освобожусь.
Леня, усмехнувшись, стал шумно принюхиваться к Косте в отместку за выпады против него. Костя совсем забыл, что нужно соблюдать осторожность и не дышать на отца и брата. Он отошел от Лени. Отец не особенно поругает за курение — не раз застукивал, да неприятно, если пожурит при Сашке…
За окном раздался свист и смех. Ага, значит, дружки не убрались еще, поджидают… Кого? Ясно, что не его, Костю. Знают, не такой он дурак, чтоб высовываться сейчас на улицу. В другой раз постараются поймать его в глухом закоулке и поколотить. В воспитательных целях. Вдвоем или втроем. В одиночку никто из них не решится: знают силу Костиных кулаков…
Сашка, кажется, не обратил ни малейшего внимания на этот свист и смех. Он сидел на табуретке, чуть сгорбясь, напряженно и терпеливо. Чем бы его занять? И здесь Костя вспомнил про коробку со своим детским барахлом: