Wampum
Шрифт:
— Вы хотели мне что-то рассказать, — Петр Львович прервал тишину первым.
— Я не знаю, с чего начать, — Соня по привычке смотрела на носы своих сапог, ее ноги были заброшены на подлокотник дивана.
— Начните с чего хотите.
— Я схожу с ума.
— Что заставляет вас так думать?
Соня замолчала. Ей казалось, что за последние сутки она исчерпала природную способность не только логически мыслить, но и связывать воедино мысли, бродящие в ее голове.
— Вы опять слышите голоса?
— Я потеряла контроль над реальностью. Я не контролирую себя…
— В чем это выражается?
Соня заерзала
— А бывает такое, что после выпитых трех бокалов шампанского, наступает состояние аффекта, и, когда приходишь в себя, невозможно восстановить события нескольких часов?
Петр Львович недовольно нахмурился. Правила психоаналитических сессий не предусматривали визуального контакта врача с пациентом.
— Вам неудобно лежать?
Соня поняла намек. Психоаналитик обязан оставаться «за кадром». Она должна признаться в своих страхах прежде всего себе.
— Такие состояния аффекта называются патологическая интоксикация. Если бы ваша психика была подвержена такому нарушению, вы бы знали об этом к тридцати годам. Вы пьете в компаниях? На праздниках?
— Нет. Я могу в компаниях пригубить вина. Но это бывает крайне редко. В основном на праздниках.
— Но недавно вы пили шампанское…
— Да. Мне было так невыносимо… опять подчиняться чужой воле… я искала в алкоголе расслабления, помутнения сознания…
— Или саморазрушения?
Ком подступил к горлу Сони так быстро, что она не успела справиться с потоком слез, которые потекли ручьями по ее щекам.
— Он издевался надо мной… Он просто издевался… Мне некуда было деться… Я ему подчинялась… Как тогда, много лет назад… Я его ненавидела… Но я не хотела его убивать… Я не помню… Я ничего не помню… Мне страшно… Я устала… Я хочу исчезнуть, как отец… Он же мог! Значит, и я смогу! Я запуталась… Я очень запуталась… Я ничего не понимаю… Мне кажется, КГБ убил папу… А он убил маму… А я Руслана…
Соня рыдала в голос. Впервые за все сеансы она была благодарна Петру Львовичу за то, что он сидел за спиной и не видел ее истерики.
Психоаналитик незаметно положил пачку с салфетками на кушетку у плеча Сони.
Андрей вернулся в свою квартиру, держа в руках два чемодана. Большая матерчатая сумка висела у него на плече. Сгрузив багаж на пол, Соболев достал из одного чемодана радар-прослушку, напоминающий фоторужье. Андрей надел наушники, подошел к окну, распахнул его и стал водить радаром по окнам здания напротив. Он прислушивался, пока в наушниках не раздался голос женщины, очевидно, говорящей по телефону. Звук отражался в стекле окна и улавливался радаром.
Убедившись в том, что аппарат работает, Андрей направил его на соседний балкон. В квартире было тихо. Сони не было дома.
Соболев подошел к стене, отделяющей его от квартиры Сони, и стал постукивать по ней, прислушиваясь к звукам. Потом взял отмычку и направился на лестничную площадку. Убедившись в том, что вокруг тихо и безлюдно, Андрей ловко открыл дверной замок и вошел в квартиру Сони. Аккуратно захлопнув за собой дверь, оперативный работник
Лежащий на кровати ноутбук привлек внимание Андрея. Он достал из внутреннего кармана матерчатую перчатку, надел ее на правую руку, включил компьютер и вставил в него «флэшку». Пока все имеющиеся в ноутбуке файлы сгружались, Андрей прикрепил к ноутбуку крохотное устройство, позволяющее видеть все, что происходит на мониторе на другом, отдаленном компьютере.
Соболев достал крошечный фотоаппарат из внутреннего кармана куртки и начал снимать все подробности интерьера гостиной, ванной и кухни, вплоть до содержимого кухонных шкафов и холодильника. Захватив флэшку и выключив компьютер, он удалился из квартиры объекта также тихо, как и зашел в нее.
Соня припарковала машину во дворе дома, когда уже стемнело. Выключив зажигание, она устало опустила голову на руль. Поймав себя на мысли, что она совсем не хотела идти в свою еще недавно нашпигованную прослушивающими устройствами квартиру, Соня автоматически подняла глаза на свои окна на семнадцатом этаже — и вдруг в ужасе замерла. В окне ее квартиры горел свет. Соня схватила сумку, выскочила из машины и побежала к подъезду.
Соне казалось, что лифт ехал предательски медленно. В голове у журналистки рождались нехорошие мысли: в ее квартиру могли пробраться воры. Ценностей Соня дома не держала, но файлы, хранящиеся в ее компьютере, были для нее бесценны. Соня редко работала в офисе и, даже когда приезжала в редакцию, всегда пользовалась своим ноутбуком. В нем были материалы по всем статьям и колонкам за последний год. Она нередко обращалась и к своей электронной базе данных с именами и фактами, и к своим предыдущим версиям преступлений, ссылаясь на них в новых материалах. Но самое дорогое, что было в компьютере, это ее стихи. Соня хранила свое увлечение втайне. Она считала, что столь лирически-романтическое хобби не сочеталось с ее амплуа железной леди, и поэтому скрывала свой талант от всех.
У Сони холодела в жилах кровь от мысли, что у нее дома может быть обыск. Теоретически она могла числиться в списках подозреваемых по делу об убийстве Брызоева, хотя бы потому что была лично знакома с ним. А еще Соня не была уверена в том, что она не попалась на какую-нибудь камеру видеонаблюдения. Они могли быть установлены у Руслана дома.
Лифт приближался к семнадцатому этажу, и Соня, убедившая себя, что арест неминуем, мысленно прощалась со свободой. Обиднее всего Соне было от осознания, что, если ее арестуют, она так и не узнает истории своей семьи. Она так и не поставит точку в бесконечных ожиданиях и поисках своего отца.
Двери лифта раскрылись, словно кулисы в театре перед новым представлением. На лестничной площадке сидел Андрей. В руках у него была дрель. Он был весь покрыт белым слоем асбестовой пыли. Его лицо выражало отчаяние. Соня с недоумением посмотрела на соседа, потом на закрытую дверь в свою квартиру. Дверь в квартиру Андрея была настежь открыта. Из нее валила белая пыль.
— Что случилось? — на всякий случай, Соня подергала за дверную ручку в свою квартиру, чтобы убедиться, что дверь заперта.