Xамза
Шрифт:
Шавкату удалось настроить против Хамзы нескольких руководящих работников правительства Хорезмской республики.
Хамзу несколько раз вызывали в самые высокие инстанции, выражали недоверие, подвергали унизительным расспросам, вмешивались в личную жизнь.
Когда в театре Хивы была подготовлена постановка его новой пьесы, спектакль отменили почти накануне премьеры. Хамзу охватило отчаяние.
Однажды, придя домой, он заметил, что кто-то рылся в его бумагах. Пропали некоторые записи. Это было уже слишком.
Хамза лег на кровать, и черные мысли хищной стаей накинулись на него. "Стоит
Шавкат нанес очередной удар. Все пьесы Хамзы были изъяты из театрального репертуара. Их обвинили в натурализме, в искажении истории, в фальсификации фактов. В довершение всего нарком просвещения издал приказ, по которому Хамзу в порядке перевода направили на работу в самый глухой район республики.
Он должен был отвечать за строительство школы, на которое не было отпущено ни денег, ни людей, ни материалов.
Хамза прибыл на место и убедился, что в ближайшее время школа не может быть построена - все было разворовано. Вокруг него не было друзей, местные работники культуры оказались людьми черствыми, безразличными, необщительными. Серые будни катились уныло, тоскливо, безнадежно.
Неожиданно он почувствовал себя очень плохо физически.
Часто и подолгу болела голова. Во всем теле ощущалась слабость. Начался кашель - долгий, затяжной, обессиливающий.
Иногда он просто задыхался от нехватки воздуха. Приступы следовали один за другим, и как-то после особенно сильного кашля он поднес к губам платок. На платке была кровь...
И тогда к нему пришла мысль о самоубийстве. Маленькая крупинка яда - и все мучения позади. Наступит облегчение...
Но зачем ему нужно будет это облегчение, если его самого уже не будет в живых? Чего он добьется, если наложит на себя руки?
Радость и даже счастье Шавката будут, конечно, беспредельны... А друзья? Что скажут они? Какой пример подаст он им? И не перечеркнет ли он своим самоубийством все свое творчество - стихи, песни, пьесы?
Нет, нужно продолжать жить. Забудь о своем малодушии, Хамза! Жизнь это борьба. Ведь ты же всегда был волевым человеком. Неужели ты позволишь торжествовать Шавкату и ему подобным?
Долой слабости и сомнения! Прочь все личные неурядицы! Не думать больше о себе... Стоит только начать думать о себе, и ты сразу остаешься один. А одиночка всегда обречен на поражение.
Ведь есть же хорошие, честные, искренние люди на земле! Надо искать их!
Хорошие люди нашлись. Они собрались в первый же день после того, как Хамза вывесил объявление о том, что будет создан кружок обучения игре на тамбуре.
Многие "ученики" оказались уже опытными тамбуристами.
Хамза организовал из них ансамбль, который стал давать платные концерты. Все сборы шли на строительство школы.
Потом на строительстве был организован первый субботник.
Ансамбль тамбуристов вышел на него в полном составе... На следующий субботник пришло еще больше народа. После окончания работы тамбуристы дали бесплатный концерт для строителей-добровольцев. Все были очень довольны.
Так продолжалось несколько месяцев.
К тому времени здесь произошли важные перемены. Были сняты с работы некоторые "соратники" Шавката. Обстановка постепенно оздоравливалась. И, словно почувствовав, что и ему надо менять стиль поведения, народный комиссар просвещения прекратил оголтелые нападки на Хамзу. Он даже разрешил поставить в театре Хивы пьесу "Бай и батрак", назвав ее соответствующей моменту.
Но больше всего Шавкат удивил Хамзу тогда, когда принес в государственный архив и сдал на хранение рукописные ноты Расула Мирзабоши. Вот это уже действительно было неожиданностью.
Почва под ногами наркома просвещения заколебалась. Его все чаще и все острее критиковали за неправильные методы работы. И, как это всегда бывает, прежние друзья отвернулись от Шавката. Теперь он уже ходил по городу без своей знаменитой каракулевой папахи, был скромен, тих и везде охотно признавал справедливость критики в свой адрес.
Хамза в кампании по развенчанию Шавката участия не принимал. Вместе с Мадрахимом Шергази и Матюсуфом Харратовым он все свободное время отдавал разбору рукописей Расула Мирзабоши. Хамза пробовал играть "макомы" не только на тамбуре, но и на других инструментах - на фортепьяно, например... Народные мелодии, переложенные на семь "макомов", звучали очень выразительно. Хотелось объединить их в одно целое, хотелось, чтобы все музыкальное богатство народа, собранное многими людьми в течение веков, обрело бы законченные формы какого-то большого и, может быть, даже симфонического произведения...
Музыка снова проснулась в сердце Хамзы. "Свое", то самое, давнее, соединившись с мелодиями Мирзабоши, оживало, расправляло крылья. "Флейта-позвоночник" дерзко звала замахнуться на высокое, героическое, вечное... Хамза был счастлив.
В те дни ему предложили стать главным режиссером театра в Хиве. Хамза ждал реакции Шавката. Но профессор вдруг неожиданно куда-то исчез. Будто никогда и не было такого народного комиссара просвещения Хорезмской республики.
Потом выяснилось, что Абдурахмана спасли его все еще действовавшие высокие покровители, которые в срочном порядке, экстренно куда-то перевели Шавката с большим понижением в должности, не дав тем самым скопившимся над его головой тучам разразиться вполне справедливой, необходимой очистительной грозой.
Планам Хамзы создать в Коканде новый театр не суждено было исполниться.
Они пробыли с Зульфизар в Коканде всего несколько дней, когда пришла телеграмма: "Срочно возвращайтесь Самарканд Особоуполномоченный ОГПУ по Узбекистану Рустам Пулатов".
Глава двенадцатая
ТЕТРАДЬ ТАШПУЛАТА
1
Горные хребты, вершины которых, покрытые вечными снегами, были похожи на головы людей, обмотанные чалмами, обступали город со всех сторон. Углубляясь в кривые переулки и улицы, вы долго будете идти мимо домов и хижин, нагроможденных друг на друга. Ворота и двери похожи на темные пасти могил.