Xамза

Яшен Камиль Нугманович

Неужели они по-прежнему живут припеваючи и кормятся около мазара? Гнездо гадюк! Где меч справедливости? Где правда?

Почему люди до сих пор не могут избавиться от этих паразитов, убийц и людоедов? Это преступление - терпеть их на земле!

Это предательство памяти погибших от их коварства бедняков Шахимардана. Кто же прогонит наконец эту лютую свору поганых псов?.. Звери, бешеные звери, которых надо жечь каленым железом.

Они должны отвечать не только за бойцов бригады Соколова, не только за Степана, не только за свое

зверство в Шахимардане, но и за реки крови, пролитой ими по всей Ферганской долине, за муки старых отцов и матерей, сыновья которых стали жертвами мусульманского фанатизма, за слезы детей над трупами своих отцов, убитых из-за религиозной нетерпимости, за рыдания жен и невест, которые рвали на себе волосы, обнимая мертвых мужей и женихов, зарезанных во времена газавата по приказу кровожадных шейхов, ишанов, улемов и хазратов!

Хош, по какому праву эти варвары, потерявшие человеческий облик, все еще решают судьбы людей от имени религии? Почему эти гнусные типы с кровавыми руками и совестью, эти волки в овечьей шкуре, прикидываясь лучшими друзьями и советчиками людей, все еще пьют светлую горную воду реки Шахимардан, пользуются плодами трудов народа, вместо того, чтобы сидеть на скамье подсудимых?

Почему? Почему?

Люди боятся их. Боятся недоброго слова муллы, которое тот скажет в мечети о ком-нибудь. Боятся хулы и проклятий ишанов и шейхов. Люди боятся напастей, которые якобы пошлет на них святой мазар.

Ведь ни один же волос не упал с головы тех, кто поджег гробницу!

Надо освободить людей от этой боязни.

Надо показать им, что можно не бояться шейхов.

Надо разрушить стену страха.

Утром Хамзу разбудила Зульфизар.

– К вам пришли...

Хамза вышел во двор. Около калитки стоял Алчинбек Назири.

Несколько мгновений молча смотрели они друг на друга, и тысячи молний пролетели в эти секунды между ними.

– Вы можете, конечно, не пускать меня в свой дом, - торопливо заговорил Алчинбек, - но от разговора, ради которого я пришел, зависит очень многое...

– Я слушаю.

– Хотелось бы, чтобы разговор проходил без свидетелей.

– У меня в доме нет лишних ушей.

– И все-таки...

Хамза повернулся и пошел в сад. Дойдя до супы - деревянного настила, сел на край. Алчинбек устроился напротив.

И опять наступило молчание. Хамза смотрел мимо неожиданного гостя. Алчинбек сидел, опустив голову.

– Эта минута, - сказал наконец Алчинбек, - печальный итог наших отношений, начавшихся почти тридцать лет назад.

У Хамзы дернулась рука.

– Какой у вас разговор ко мне?

– Вы хотите поехать в Шахимардан...

– Хочу.

– Не делайте этого.

– Почему?

– Зная ваш характер и вашу вспыльчивость...

– Послушайте, товарищ Назири, вы пришли сюда воспитывать меня?

– Я пришел сюда, Хамзахон...

– Не называйте меня так!

– А как же называть вас?

– По

фамилии.

– Хорошо... Так вот, товарищ Ниязи, я пришел сюда не для того, чтобы воспитывать вас, а для того, чтобы удержать от опрометчивого шага.

– Вы считаете его опрометчивым только потому, что сами хотите сделать то же самое?

– Откуда вам это известно?

– А откуда вам известно, что я хочу ехать в Шахимардан?

"Значит, Пулатов передал ему содержание нашего разговора, - отметил про себя Алчинбек.
– Значит, он знает, что Пулатов вызывал меня к себе... Что он знает еще?"

– Вы поэт, товарищ Ниязи, человек творческий, художественная натура... А я занимаюсь организационными вопросами.

Я скорее сумею навести порядок в Шахимардане.

– Вы уже делали это. И в результате погиб человек.

– К этой трагедии я не имею никакого отношения!

– У вас было первое заявление жителей Шахимардана. Вы успокоили всех...

– Я допустил тогда ошибку! Я же должен и исправить ее!

– Не кричите, Алчинбек. Вы же хотели, чтобы разговор был без свидетелей.

– Я проявил благодушие! Я готов получить за это партийное взыскание!

– Вы не забыли наш последний разговор у вас в кабинете?

– Нет, не забыл.

– Так с какими же глазами вы пришли сегодня ко мне?

– Я готов принести вам свои извинения...

Хамзе вдруг стал противен его собеседник. Он готов получить взыскание, он готов принести извинения...

– У вас есть совесть, Алчинбек?

– При чем тут совесть?

– После смерти Ташпулата вы не должны заниматься никакими делами, связанными с Шахимарданом.

– Скажите, Хамза, почему мы все время против друг друга?

– Это делает время, а не мы сами.

– Ведь мы были когда-то друзьями...

– Наша дружба расстроена не мной, а вами.

– Казалось бы, столько лет прошло... У других людей за эти годы дружба окрепла.

– Наша дружба во многом зависела именно от этих прошедших лет.

– Что вы имеете в виду?

– Революция, гражданская война, нэп. Эти события испытывали нашу дружбу.

– Вы, как всегда, все преувеличиваете, товарищ Ниязи... Мы вышли живыми из этих испытаний... и, казалось бы...

– Да, вы, Алчинбек, к сожалению, остались живы, - тихо сказал Хамза. Многие достойные люди сложили свои головы за эти годы, а вы...

Заместитель народного комиссара выпрямился. Губы его были плотно сжаты. Тонкие усы словно отделили нижнюю часть лица от верхней - два длиннохвостых мышонка осторожно подкрадывались по верхней губе друг к другу.

– Наверное, я все-таки напрасно пришел к вам...

– Наверное.

– Считаете меня своим врагом?

– Считаю вас врагом Советской власти.

"Он несколько раз повторял формулировки Пулатова, - прикинул про себя Алчинбек.
– Это тоже формулировка Пулатова?