Я — Люцифер
Шрифт:
— Вы можете выйти на него?
— Могу попытаться, — сказал Боукер, потирая подбородок. — Он, кажется, сейчас на вольных хлебах. Только учтите, Сефф, он ни за что не станет сотрудничать с нами, коль скоро речь пойдет о вымогательствах и убийствах.
— Это понятно. Ему совершенно необязательно об этом знать.
— К нему потребуется особый подход. Но и тогда он может обо что-то споткнуться. Что будет, если он обо всем узнает?
— Мы примем меры, — рассеянно сказал Сефф, снова беря карандаш. — А вам придется побыстрее впитывать в себя знания вашего коллеги. Но если он знает то, чего ему знать не следует, мы отправим его в нижние сферы царства нашего юного
Глава 2
— Модести, — произнес Стивен Колльер.
Затем, пару секунд спустя, он повторил, нажимая на каждый слог:
— Модести Блейз!
Колльер был один — в пижаме и халате он сидел, раскинувшись в шезлонге, на балкончике маленькой квартирки неподалеку от Пляс-де-Тертр, на Монмартре. Над крышами домов виднелся купол собора Сакре-Кёр, освещенный прожекторами.
Колльер был сухощавый англичанин лет тридцати, с худым умным лицом, русыми волосами и печально ироничным взглядом. Внутренне робкий, он умело скрывал это манерой держаться и говорить. Его речь отличалась сдержанностью и была обильно сдобрена самоиронией. Он был слегка близорук и носил очки. Впрочем, в очках или нет, в одежде или без оной, Колльер никогда не считал себя особо привлекательным. Сейчас, однако, он находился в состоянии мечтательной удовлетворенности, тщетно пытаясь понять, что именно нашла в нем Модести Блейз. В парижской квартире, в которой он сейчас находился, кухня была оборудована по-современному, но в остальном дом был обставлен старой, хоть и симпатичной французской мебелью. Висели там и картины, как правило, не представлявшие большой ценности и купленные у художников, ежедневно предлагающих плоды своего вдохновения на Пляс-де-Тертр.
Помимо кухни и гостиной в квартире была еще ванная и две спальни. Вторая спальня обычно пустовала, разве что к Модести Блейз иногда приезжала погостить какая-нибудь ее знакомая.
Колльер подумал о спальне Модести. Было трудно представить, что целую неделю он спал в большой медной кровати с этой удивительной женщиной, наслаждаясь ее восхитительным телом.
— Счастливчик, — тихо сказал он сам себе. — Баловень судьбы.
Помимо счастья быть с ней в постели, он испытывал радость от того, что находился рядом с ней день за днем. Он в общем-то сносно знал Париж, но Модести чувствовала себя в этом городе как рыба в воде, и оттого, что она показала ему этот город так, как никто другой, Париж предстал перед Колльером в каком-то сказочном, волшебном освещении.
Модести Блейз могла свободно разговаривать на самые разные темы — и сохранять часами приятное молчание. Как-то они провели целое утро в Лувре, не проронив ни слова, наслаждаясь шедеврами искусства, не мешая этим шедеврам говорить самим за себя. Модести не только умела говорить и молчать. Она также обладала поразительным талантом слушать. Иногда Колльер так увлекался созерцанием слушающей Модести, что забывал, о чем говорил.
Он знал не так уж много женщин, и, вне всяких сомнений, Модести Блейз превосходила всех его прочих знакомых. О себе она говорила очень мало, и это лишь усиливало ее обаяние. Впрочем, Колльер не мог и помыслить о том, что она проявляла умышленную сдержанность, чтобы повысить свою загадочность.
Колльер знал, что у нее британское гражданство, но сама она родом из других мест, что она богата и независима, без прочных привязанностей; что она много путешествовала и обладала широким кругом знакомств. Как-то раз она взяла его с собой на роскошный прием, который устраивал богатый французский промышленник, оказавшийся очень обаятельным и культурным человеком. В другой раз она повезла его
Модести Блейз появилась в этом притоне в том же платье и при тех же драгоценностях, что и на обеде в «Максиме» за час до этого, и тем не менее она чувствовала себя совершенно свободно и в этой среде. Ее приветствовали там как старую и уважаемую знакомую, и поскольку Колльер сопровождал ее, он тоже удостоился благожелательного приема.
Колльер был весьма заинтригован личностью Модести Блейз, однако полагал верхом бестактности пускаться в расспросы насчет ее прошлого. Хотя, разумеется, его снедало любопытство. Впрочем, скорее всего, расспросы ни к чему не привели бы. Все, что Модести Блейз считала нужным, она бы и так сказала. Проявлять же назойливость означало поставить под угрозу их отношения, а этого Колльеру вовсе не хотелось. Он был рад тому, что получал от нее. Он был в восторге.
Конечно, Колльер догадывался, что этому счастью рано или поздно придет конец, и понимал, что она поставит точку так, чтобы не причинить ему лишних терзаний. Пока же он наслаждался существованием в этом похожем на прекрасный сон мире на двоих. Он жил в диапазоне от умиротворенности до полного экстаза.
— Модести Блейз, — тихо повторил Колльер. Он улыбнулся сам себе и решил, что надо встать, зажечь свет и сделать себе что-нибудь выпить.
Внезапно в дверь позвонили, Колльер нахмурился. Это явно не Модести! Она предупредила его, что вернется в полночь, а может, и позже. К тому же у нее были свои ключи.
По-французски Колльер мог объясняться вполне сносно, но ему совершенно не хотелось вести переговоры с каким-то случайным визитером. Поскольку свет в квартире не горел, ничто не свидетельствовало о том, что в ней кто-то есть. Поэтому звонивший должен рано или поздно уйти!
Но туг послышался звук поворачиваемого в замке ключа, и Колльер напрягся. Дверь открылась, потом закрылась. Щелкнул выключатель, и в гостиной вспыхнул свет. Затаясь на балкончике, Колльер напряженно вслушивался. Что-то тяжелое опустилось на пол, шаги проследовали к маленькой спальне. Снова щелкнул выключатель.
Колльер поднялся. Он не испугался. Его охватила смесь любопытства и раздражения. В нем была та прочная и крепкая основа, которая иногда присуща самым застенчивым англичанам.
Незваный гость прокашлялся. Теперь он вышел из спальни, тихо насвистывая. Оказалось, это мужчина. Мелодия — «Сафари» Кемпферта — отличалась напевностью, и Колльер машинально отметил, что исполнял ее незнакомец самым безупречным образом.
Теперь загадочный гость перекочевал на кухню. Там тоже вспыхнул свет. Колльер тихо вошел в комнату с балкона. На полу стоял большой чемодан свиной кожи, а его хозяин уже гремел сковородками на кухне. Колльер услышал характерный звук зажигаемой газовой конфорки.
Колльер подошел к открытой двери кухни. На огне шипела сковородка с куском масла. На столе, готовые отправиться на сковороду, лежали две отбивные и два яйца, извлеченные из холодильника. Незнакомец отрезал ножом от французского батона большой кусок.
Под ногой Колльера скрипнула половица. Человек мгновенно повернулся, и Колльер увидел, что он держит нож не за ручку, а за лезвие.
Колльера кольнуло ощущение нависшей опасности. Потом все встало на свои места. Человек снова взял нож за ручку и виновато улыбнулся Колльеру. Затем он сказал по-французски: