Я не верю тебе!

Хейл Нэнси

— Мистер Макалистер ждет вас, — объявила миссис Росс, когда через несколько минут вернулась на кухню.

Девушка решительно последовала за экономкой, думая только о предстоящей схватке.

За последние пять лет они виделись всего один раз на похоронах Рори, когда случайно столкнулись в скверике перед церковью. Увидев его, Шона, как фурия, стремительно подскочила к «лендроверу», вытащила ружье и в ярости, обливаясь слезами, стала выкрикивать угрозы. В тот день ей не было дела до его внешности, но сейчас она обратила внимание, что время его совсем не изменило. Он был такой же необычайно привлекательный. Шона

испепелила его взглядом. Дирк Макалистер стоял у огромного камина, заложив руки за спину. Высокая, стройная блондинка рядом с ним смотрела на нее с нескрываемым любопытством.

Шона проигнорировала ее взгляд и резко сказала:

— Это частный разговор, Макалистер. Думаю, ты не хочешь, чтобы твоя подруга… приняла в нем участие. Попроси ее, пожалуйста, покинуть нас.

Несомненно, это было откровенным оскорблением его гостьи, но Дирк сдержался и под улыбкой скрыл свое недовольство.

— Памела собиралась уйти, но когда я сказал, что мы с тобой старые друзья, она выразила желание познакомиться с тобой.

— Да… — промурлыкала блондинка. Ее карие глаза впились в нее с едва скрываемой ненавистью, однако, повернувшись к Дирку, она наградила его милой улыбкой. — Мне действительно пора идти. Спасибо за все. Надеюсь, Дирк, мы скоро снова с тобой увидимся.

Посмотрев вслед Дирку, который, обняв свою гостью за талию, провожал ее до дверей, Шона подавила в себе чувство ревности и возмущения, отвернулась и оглядела библиотеку.

Комната была такой, какой девушка ее себе представляла — портреты всех по порядку предков на стенах, старинная мебель различных эпох и стилей. Запах показался ей пикантной смесью старой кожи, выдержанного виски и тлеющей ели. Какая-то уж слишком напыщенная и респектабельная обстановка. Брр… Как здесь неуютно, подумала она.

Закрыв дверь библиотеки, Дирк вернулся в кабинет и обратился к Шоне:

— Ты что-нибудь выпьешь?

Она едва сдерживала себя, прекрасно сознавая, что прошли годы и невозможно сейчас вернуть прошлое, а тем более претендовать на что-то, так же как было бы опрометчивой глупостью добиваться сейчас возмездия.

— Спасибо, не надо, — сухо ответила она. — Я уже сказала тебе, что мой визит далеко не праздный.

— Ты могла бы быть поприветливее с Памелой. Твое поведение было чертовски грубым. И откуда такая враждебность к ней?

Она собрала в комок всю свою волю, едва сдержав с трудом преодолеваемое желание показать ему, что такое настоящая грубость и враждебность..

— А зачем ты соврал, представив меня как старого друга? — парировала она. — Ты должен был проводить ее еще до моего прихода, а уж если ты щеголяешь передо мной своими девочками из борделя, тогда не заставляй меня расшаркиваться перед ними.

— Опять крайности. Ты так и не отучилась делать поспешные выводы, — у него был тон воспитателя, читающего нотацию ребенку за то, что тот разлил молоко. — Мы с Памелой не любовники и никогда ими не были. Она занимается историческими изысканиями в Эдинбурге. На днях я получил кое-какие письма и документы о якобинцах, и ей захотелось просмотреть их. И живет она не здесь, а снимает номер в отеле. — Макалистер отглотнул из своего бокала и, заметив ее смущение, снова натянуто улыбнулся. — Не расстраивайся. При нашей следующей встрече я обязательно передам ей твои извинения.

Шона расстроилась и от обиды закусила

губу — не успела войти в комнату, как сразу показала свою глупость и невоспитанность.

Девушка попыталась внутренне собраться и каким-то образом забрать инициативу из его рук. Он, словно прочитав ее мысли, повел атаку в другом направлении.

— Ты прекрасно смотришься в этом старом свитере и джинсах. — Его дерзкие глаза блестели от восторга. — Вспоминаю, как восхитительна ты была без одежды. — Он вовремя поймал ее руку и пожурил — Не капризничай. Не стоит бить по щекам человека в ответ на комплимент.

Шона вырвала руку и свирепо посмотрела на него.

— Воздержись от своих чертовых комплиментов. Мне ничего от тебя не надо, Макалистер.

Дирк с насмешкой, подняв бровь, посмотрел на ее.

— В это трудно поверить. Видимо, что-то надо. Ты сказала, что это не светский визит. — Он наморщил лоб. — Может быть, наконец ты решила извиниться передо мной за свое поведение на похоронах своего отца?

— Тебе повезло тогда, что я не нажала на курок, — вспылила она.

— И тебе повезло, что я тогда не выпорол тебя на глазах у всех. — Его взгляд стал тяжелым и острым. — Но это поставило бы тебя в очень щекотливое положение перед людьми, и я не решился позорить тебя. Тем более, что шли похороны твоего отца. Только поэтому я позволил тебе оскорблять меня. — В его глазах появилась горечь, они стали влажными и пустыми. Макалистер пожал плечами. — Тогда мы бы стали квиты.

— Квиты?.. — Она едва не рассмеялась ему в лицо.

— С тех пор прошло пять лет, — тихо продолжил он. — Слушай, может, мы устроим перемирие или, ты собираешься продолжать отвергать то, чего тебе очень хочется?

Она нахмурилась:

— И что же тогда будет?

— Мужчина станет носить тебя на руках. Ты увидишь, как он будет любить и защищать тебя.

Невероятно, подумала Шона. Неужели он действительно думает, что я пойду на это и опять попаду в его сети? Она решила проверить свою догадку и, задумчиво, словно раскаиваясь, проговорила:

— Пять лет — это ужасно много. Полагаю, у тебя, наверное, была веская причина… так неожиданно уехать, даже не предупредив. — Она замолчала, понимающе улыбнувшись. — Слава Богу, что я тогда не забеременела. Но если бы это случилось, я уверена, ты бы не бросил своего ребенка.

— Конечно. Без всяких разговоров.

Это было выше ее сил, но она кивнула, продолжая:

— Все теперь уже позади, правда? Действительно, нам надо попытаться все забыть и простить. У нас нет причин быть врагами. Ведь так?

Полузакрыв глаза, Дирк слушал ее, следя за сменой выражений на лице Шоны. Затем, выдавив улыбку, произнес:

— Рад, что ты наконец-то пришла к такому выводу. То, что произошло, было трагедией, но я не…

На этот раз она опередила его. Он громко вскрикнул от боли, когда ее рука отвесила ему звонкую пощечину.

— Ты лжешь, двуличный, презренный кусок дерьма. — Она плюнула в него. — Ты говорил о перемирии, так вот, единственное, где бы мне хотелось закопать топор — твое черное, трусливое сердце. — По ее щекам рекой полились горячие невыплаканные слезы. Она начала новую атаку — теперь в ход пошли кулаки, которыми она с яростью била по его груди. — Ты презренное подобие мужчины. Ты… — Она взвизгнула, когда он схватил ее и с силой прижал к груди.