Я – телохранитель
Шрифт:
– Знаешь, когда она меня любит? Когда делит с отцом. Когда они между собой решают, у кого из них на меня больше прав. Тогда она со мной сюсюкает, гладит по головке и даже не ругает, если я вдруг приду домой поздно. Потом у них с отцом наступает перемирие – и она про меня забывает до следующего раза.
– Может быть, я сказку тебе не то, что ты от меня хочешь услышать, – и если это так, то я заранее прошу прощения, – но в жизни так обычно и бывает, Рита. Человек очень одинок – и до него, как правило, никому нет дела.
– Это неправда! У тебя ведь хватает
– Ты несколько преувеличиваешь.
– Ты заботливый, Толик, и это не купишь ни за какие деньги. У тебя – добрые глаза! Ты сколько угодно можешь изображать из себя крутого телохранителя – ты, может быть, и есть телохранитель, – но ты еще и нянька, бесподобная талантливая нянька, Толик!
– Я не хотел бы быть нянькой, – смутился Китайгородцев.
И Рита вдруг тоже смутилась. Обнаружила, что сказала больше, чем следовало бы, раскрылась… это было почти признание в любви. Ей было слишком неуютно и одиноко в этом мире, и даже от родителей она не получала душевного тепла. И когда рядом с нею оказался тот, кто просто по-человечески с ней обходился, кто, большой и сильный, прикрыл ее собой, пообещав защиту, – она потянулась к нему, благодарная и безрассудная одновременно.
– Я просто делаю свою работу, – сказал Анатолий.
Он намеренно упомянул о работе – весь в делах, служба есть служба, и никаких, соответственно, личных отношений… И Ритин отец ведь предупреждал – возраст такой у девчушки. Поиск своего героя. Ожидание близкой встречи. А еще ей здесь просто скучно. Даже пригласившая Риту подруга о ней позабыла, занятая своим бойфрендом…
– Ты сегодня с Аней виделась?
– Нет. Даже странно, что она не зашла.
– К ней приехал друг.
– Кто? – живо заинтересовалась девушка. – Это такой высокий и костлявый?
Наверное, Виктор ей не показался привлекательным.
– Да, – кивнул Китайгородцев.
– Что она в нем нашла? – пожала плечами Рита. В ее словах не угадывалось девичьей ревности, а было искреннее удивление. – Она могла найти себе кого-то и получше…
– Аня рассказывала тебе о своем парне?
– Нет. Но я догадывалась, что у нее кто-то есть.
– Почему догадывалась?
– Там, в Австрии, она по десять раз на дню названивала по телефону. И уж не отцу звонила, ясное дело. Родителям каждый час не звонят. И иногда после звонков она была такая… – Рита замялась, не сумев сразу подобрать нужное определение. – Расстроенная, что ли? Он с ней не очень-то церемонится, как мне кажется. Аня вообще такая девчонка – легко попадает под влияние. Знаешь, как она своего отца боится? Я бы на ее месте была посмелее. И с парнем этим… В конце концов он сядет ей на голову.
– Почему же?
– Потому что ему так будет удобно, – усмехнулась девушка. – Я его видела. Настоящий отморозок.
– Мне так не показалось, –
– Я сегодня шла по коридору, а он идет на встречу. Остановился и смотрит мне вслед. Я его взгляд чувствовала спиной! Представляешь? Со мной такого никогда прежде не было, – при этих словах она даже передернула плечами. – И у него был взгляд настоящего отморозка. Ну, просто стопроцентно ненормальный!
– Ты преувеличиваешь, – сказал Анатолий.
– Я тебя очень прошу, не оставляй меня, – попросила вдруг Рита. – Мне вообще здесь очень неуютно.
– С тобой же был мой товарищ.
– Он хороший дяденька. Но с тобой мне спокойнее.
– Рита, мы готовимся к проведению праздничного мероприятия, которое замыслил Тапаев. Тут много работы. И я иногда буду отлучаться. Все время, пока меня не будет рядом, кто-нибудь из моих товарищей будет с тобой. Ты – в полной безопасности, поверь.
Китайгородцев старался говорить как можно мягче, но она все равно обиделась. Явно ни с кем не хотела его делить! Это было похоже на неосознанную ревность ребенка.
– Не обижайся, – попросил Анатолий. – Мне сейчас действительно нелегко.
Юра Шалыгин клевал носом. Боролся со сном. Сон его, кажется, побеждал. Юра ронял голову на грудь, от этого приходил ненадолго в чувство, поднимал голову, смотрел прямо перед собой мало что видящим взглядом, и тут же его голова снова падала. Похоже, что он даже не заметил замены в команде соперника – то перед ним был Костюков, то, после очередного недолгого его отключения в кресле, напротив сидел уже Китайгородцев. Но Шалыгин то ли не рассмотрел толком, кто перед ним, то ли ему уже было все равно – на случившуюся метаморфозу он никак не прореагировал. Только и сказал:
– Ну, наливай, Сибирь!
Анатолий перечить не стал и налил Юре водки. Придвинул ближе, чтобы Шалыгину недалеко было тянуться.
– М-да, – пьяно сказал Юра, явно продолжая начатый ранее разговор, – и он мне тогда говорит: «Отдашь мне квартиру…» Понимаешь, мне эту квартиру не жалко! Мне просто обидно, что не я виноват, а все из-за козлов этих… Понимаешь?
– Понимаю, – легко согласился Китайгородцев.
Юра надолго задумался. Только когда он всхрапнул, телохранитель понял, что это не задумчивость, а сон. Анатолий бесцеремонно толкнул своего незадачливого собеседника. Шалыгин встрепенулся и посмотрел на телохранителя таким взглядом, будто видел его впервые.
– Значит, ты сейчас без квартиры, – стал перечислять Юрины беды Китайгородцев, – без машины, без денег…
– Деньги на билет я занял, – закручинился пьяный. – В один конец только! Больше не было. А мне и не надо. Я назад не поеду. А зачем? Тут жить можно, тут есть жратва, тут никто не наезжает…
– А где ты жил?
– Я жил в Москве.
– Я понимаю. Но квартиры у тебя уже нет. В гостинице жил, что ли? Или у друзей?
– «В гостинице»! – пьяно засмеялся Шалыгин. – Без денег кто ж пустит! Вот ты бы пустил?