Я – телохранитель
Шрифт:
Богданов, когда его увидел Китайгородцев, выглядел неважно.
– Проблемы? – спросил телохранитель.
– Я вчера поздно вечером разговаривал с Тапаевым. Рассказал про Сергея.
– Ну, и как шеф?
– Выматерил меня. Обидно, Толик! Он пьяный был. Пьяный и я могу ругаться. Но я же себе не позволяю!
– Брось, не обижайся на него, – посоветовал Китайгородцев.
– Я уйду от него.
– Вот и правильно.
– Нет, ты сам посуди! Мне от него никакой особенной благодарности не надо, конечно. Но я ему все-таки не чужой человек!
– Это ты про тот случай, когда тебе предлагали
– Именно! Я ему, можно сказать, жизнь спас. А он теперь на меня – матом.
– Может, он расстроился?
– Из-за Сереги? Это – вряд ли. Что ему Серега?
– Из-за сына.
– А, из-за прибабаханного этого? Да запрос то, Толик. Тут у кого хочешь крыша поедет. Расстроился он, ясное дело… Слушай, я вчера в гостевой дом этому пацану и его матери ужин приносил. Ну, ты бы на него посмотрел! В колпаке таком идиотском и ночной пижаме… Совершенно дурацкий вид. А знаешь, кстати, почему он папашу назвал летчиком?
– Почему?
– Мать его дурила все время. Ну, он-то дебил дебилом, конечно, а все же видел, что у других детишек отцы есть. Спрашивал мать, где отец? А она ему врала, что он – летчик, мол, что летает. Вот вчера и случился этот конфуз. Ты лицо Тапаева видел, когда сынуля его летчиком назвал? Я думал, что он сейчас пойдет и застрелится, честное слово.
Богданов невесело засмеялся. Он чертовски устал за последние дни, похоже. И это был нервный смех.
– А правда, что у шефа с его сестрой плохие отношения? – спросил Китайгородцев.
– И кто же тебе это все рассказывает? – вздохнул Андрей Ильич.
– Правда или нет?
– Бывают отношения и похуже.
– С мужем ее, дядей Сашей, Тапаев так и не встречался?
– Этого дядю Сашу я хоть сегодня выставил бы за ворота.
– Почему же?
– Злой он, – объяснил Богданов. – Злой и мстительный.
– А мстит за что?
– У него жена болеет. Тапаевская сестра, в смысле. И он думает, что тот должен все свои дела бросить и его женой заниматься…
– А шеф не хочет?
– Ну не может он, Толик! Не может он всем помогать!
…Они бы еще поговорили об этом, конечно, но в это время в руке у Китайгородцева ожило переговорное устройство. Это был Костюков:
– Толик! Тут след!
– Лыжник?
– След лыжника так и тянется. Но тут еще след снегохода появился!
«Все-таки там есть след. Все-таки кто-то с той стороны приближался к охраняемой территории!» – Анатолий даже не удивился. Он ждал, что так и будет.
– У тебя есть еще лыжи, Ильич? Надо бы мне туда прокатиться.
– Зачем лыжи? – пожал плечами Богданов. – Можно взять хозяйский снегоход.
По следу. По лыжному следу. Черная туша снегохода как будто потеряла вес и легко скользила по снегу, не проваливаясь. Китайгородцев доехал до лаза. Здесь следы лыжников уходили от забора прочь и петляли меж деревьев – он тоже повернул. До проселка, если верить Богданову, километра три или четыре; Анатолий предполагал найти своих товарищей где-то там, но он ошибся. Уже метров через двести, откуда еще был виден опоясывающий территорию тапаевского поместья забор, он настиг лыжников. Они не ушли с того места, где обнаружился
– Ты посмотри вон туда, Толик, – предложил Костюков.
Китайгородцев проследил за направлением его руки – там были деревья, усыпанные снегом, меж деревьев темными пятнами проступал высокий забор…
– Белое пятно на заборе видишь? – спросил Костюков.
– Вроде как снег.
– Это не снег, Толик! Это – краска. Белая. На темном фоне забора. Тебя это ни на какие мысли не наталкивает? А теперь веди взглядом все ближе, ближе. Зарубки видишь на деревьях? Как по линейке проложили, да?
«Так метят в лесу путь, – задумался Анатолий. – Чтобы не заблудиться. Или чтобы позже по зарубкам выйти точно в назначенное место. Тем местом для оставивших зарубки людей, по-видимому, была отчетливая белая отметка на заборе, а точнее – замаскированный лаз под этой самой отметиной…»
– Приехали они вон оттуда, – указал рукой Костюков, – и здесь остановились. Им дальше уже не надо было ехать. Понимаешь? Решили не рисковать, не приближаться к забору. А зачем? Белое пятно и отсюда видно. Они убедились, что вышли в нужное место правильно. Потоптались недолго, развернулись и уехали. Вот тут разворачивались, видишь?
«Да, четкий след… Они были здесь до того, как прошел Сергей. Но не задолго. След снегом не припорошен».
– Я проеду вперед, – сказал Китайгородцев. – А вы идите за мной.
Здесь было не самое лучшее место для езды на снегоходе. Поваленные деревья. Кустарник. След петлял, огибая препятствия, и иногда сильно отклонялся в сторону – но всякий раз, оборачиваясь, Анатолий видел на деревьях четкие отметины-зарубки. Если идти строго по ним, непременно выйдешь к замаскированному лазу.
Проселок открылся неожиданно. Просто вдруг расступились деревья – и можно было угадать неширокую лесную дорогу. Здесь снегоход повернул направо. И в том же направлении пошел лыжник. Китайгородцев прибавил скорости. Он проехал не менее трех километров, прежде чем ровная линия следов нарушилась. Справа от дороги – там, где деревья отступали, оставляя чистую, без деревьев и кустарников, проплешину, – снег был вытоптан. Привал? Здесь вроде какое-то время провел тот, кто путешествовал на снегоходе. Но главное – тут обрывался след, оставленный лыжником! Он тянулся как раз до вытоптанного пятачка, а дальше его уже не было – от этого места прочь по дороге уходил след снегохода, а лыжник будто испарился, исчез, не оставив и намека на свое пребывание здесь. Вокруг лежала нетронутая снежная целина. И придорожный кустарник тоже был усыпан снегом.
Телохранитель склонился над вытоптанным пятачком, видя следы рифленых подошв. И больше ничего – ни окурка, ни обгоревшей спички… Пока он не представлял себе людей, которые провели здесь какое-то время. Единственное, что можно было предположить – это мужчины, судя по размеру обуви. Следы – четкие, только в одном месте почему-то присыпаны снегом. Китайгородцев расчистил снег и вдруг увидел там, под снегом, пятна! Смахнул ладонью последний слой. Точно, пятна. Кровь.