Я умерла в четверг
Шрифт:
Нет, ну серьезно?! Правда? Да уж! Женщина без образования, работы и вообще какого-либо рода деятельности, страдающая всеми зависимостями, какие только могут быть и космонавт. Классная парочка, колоритненькая такая. Где уж мне понять?
Хотя про все зависимости на свете я, конечно, погорячилась. Моя мать просто алкоголичка, каких тысячи. Да и это я не могу так категорично утверждать. Ее алкогольная зависимость, она… как бы это выразить… Она периодическая. А если быть еще точнее, то ее зависимость не столько от алкоголя, сколько от мужчин, у которых как раз таки и есть самым ярчайшим образом выраженный алкоголизм. А уже ее употребление – это следствие таких отношений, коих у нее было
В общем, после всего вышесказанного, кажется, уже нет особой надобности объяснять, как я оказалась здесь.
Но, знаете, как бы там ни было, холодными ночами, да и не только ночами, я то и дело думаю о ней… и скучаю. Да, я скучаю по своей матери, какой бы она ни была.
Люди часто восхваляют материнскую любовь. В книгах, песнях и фильмах то и дело говорят, что мать беспрекословно любит своего ребенка. Хм, многие ребята из этого заведения могли бы поспорить с этим. Но сейчас не об этом.
Почему же никто не пишет и не говорит о беспрекословной любви ребенка к своей матери? Мы ведь тоже их любим, вопреки всему. И я сейчас не только о себе.
Ребята здесь часто говорят о своих родителях грубые и жестокие слова. И я часто вижу, как они ссорятся с родителями, когда те навещают их или приезжают, чтобы забрать на каникулы. Но если посмотреть немного глубже, то можно увидеть немного больше. Увидеть, как эти грубые и озлобленные девочки и мальчики тайком разглядывают запрятанные где-то под матрасом семейные фотографии. Или как, убираясь в своих шкафчиках, вдруг натыкаются на какие-то старые игрушки или другие памятные вещи, подаренные им родителями, и незаметно прижимают их к груди. Или как, когда к кому-то приезжают родители, он стремглав бежит по коридорам с сияющими глазами и только перед последним поворотом в холл переходит на шаг и натягивает на лицо гордую озлобленную маску.
И если честно, то мы, наверное, хотели бы не любить их, своих бессовестных родителей. Чтобы не плакать ночами в подушку, вспоминая, как они тискали нас в детстве. Не ждать, как манны небесной, очередных выходных, надеясь, что они приедут, а после испытывать горькое разочарование. Нам бы хотелось не стремиться получить хоть каплю любви и уважения от тех, кто забывает о нас на месяцы. Нам бы хотелось их не любить и не испытывать эту щемящую боль в груди. Хотелось бы… но мы не можем.
Но что касается моей мамы, я не хочу, чтобы вы представили ее себе неправильно. Она не такая уж и плохая, правда. Она, например, никогда не била меня и не позволяла никому из своих дружков этого делать. Знаю, достиженьице из этого так себе. Но я в самом деле встречала много семей, где бить детей считалось нормой.
А еще иногда мы с ней были даже почти счастливы.
Когда мы жили с дядей Валерой. Это тот самый нормальный мужчина, за которого моя мать собиралась выйти замуж. Она была тогда такой доброй…
Жаль, что у них не сложилось.
Но были и другие моменты. Наши моменты.
После разрыва с очередным дружком моя мать обычно устраивала финальную одиночную пьянку – празднование вступления в свободную жизнь. А потом она долго не пила и даже предпринимала какие-то попытки наладить свою жизнь. До встречи с очередным алкоголиком. Но это потом. А первые дни после финальной пьянки она бывала очень тихой и задумчивой, все делала очень медленно, подолгу могла сидеть или стоять, смотря в одну точку. В такие дни она любила принимать ванну. Она мыла волосы самым дешевым на свете шампунем
Так вот, знаете, самый дешевый на свете шампунь очень плохо мылится. А мама, как я уже упоминала, была очень заторможена в такие дни, и потому не хотела размыливать его сама – звала меня. И вот она лежала в ванной, а я сидела на маленьком стульчике рядом и вспенивала в ее волосах самый дешевый на свете шампунь. Никто из нас ничего не говорил и не рассказывал. Тишина. И было в этих моментах что-то такое… Спокойствие. Это было спокойствие. И оно было волшебным.
А ещё были моменты, когда мы жили с бабушкой. Хотя мать всегда злилась, когда я называла ее так. Потому что она и не бабушка мне вовсе, а просто посторонняя женщина, которая сдавала нам комнату. И чем, кстати говоря, очень выручила нас тогда. Но об этом как-нибудь в другой раз. О чем я вообще говорила-то? Ах да. Так вот, мы жили у бабушки (Ну а что? К моей матери эти перлы точно не попадут.) еще до дяди Валеры. Кажется, между дядей Борей и Вованом (да, без «дяди» он сам настаивал, чтобы его так все называли). Мне тогда было восемь, почти девять.
Бабушка жила в деревянном бараке. Но не подумайте, этот был не из тех бараков, где живут бомжеватые алкаши, и не из тех, в которых зимой приходится ходить в шубах, и с потолка валится штукатурка. Нет, это была вполне себе обычная, пригодная для жилья двухэтажка, просто старая и деревянная. Бабушка жила скромно: вся мебель еще с советских времен, деревянные окна, которые надо было затыкивать на зиму ватой, и стены, побеленные известкой с добавлением синьки. Скромно, но всегда уютно и чисто.
Мама тогда даже устроилась уборщицей в небольшую кафешку. Заведение было семейного формата, так что работала она не допоздна.
У нас даже появилось что-то вроде семейного быта. Мы с бабушкой готовили ужин. Ну, точнее, она все готовила: жарила, варила, пекла и тому подобное. А я сидела за кухонным столом, делала уроки и болтала о том, что сегодня узнала в школе. А потом приходила мама, и мы все вместе ужинали, а затем смотрели дурацкие телешоу на стареньком телевизоре с выпуклым экраном. Бабушка ворчала, что сейчас по телевизору показывают всякую чепуху, а мама тихонько посмеивалась. И знаете, что это было? Да, оно самое. Спокойствие. Тихая, размеренная жизнь, коей моя мать меня редко баловала. Жаль, что длилось это недолго.
А знаете что? Я понятия не имею, где моя мать, но зато я точно знаю, где найти другого участника вышеописанных событий.
Послезавтра наш дурацкий класс в принудительном порядке везут на дурацкую выставку декоративно-прикладного искусства в Центральном Доме культуры. Мы, как обычно, поедем на нашем допотопном крякающем автобусе. А, так как наш интернат находится в глубоком пригороде, добираться до ДК в самый час пик мы будем часа два. И обязательно объявится какой-нибудь тошнотик, которому срочно понадобится выйти, чтобы низвергнуть из себя обед. Тошнотик будет долго ковыряться, и все наше хулиганье, конечно же, не захочет тухнуть в вонючем автобусе и тоже вывалится всей гурьбой на улицу, несмотря на протесты сопровождающих.
Вы, наверное, не понимаете, к чему же я все это излагаю? Но это же элементарно! Я сбегу!
Глава 3. Побег
– А я одна заметила, что Дима из 10-го «В» стал очень даже ничего такой?
– Какой еще Дима из 10-го «В»?
– Ну, такой высокий рыжий.
– Так он из 9-го «В».
– А я тебе говорю, что из 10-го.
– Да нет же, точно из 9-го! Чего бы он стал тусоваться с Пончиком и Качком, будь он из 10-го?
– Ну, так-то да. Но просто он так взросло выглядит.