Я вернусь...
Шрифт:
Значит, оставался бар. Бармены всегда в курсе последних сплетен, да и договориться с ними как-то легче. По крайней мере, есть законный повод вступить в разговор и напустить туману. Ты ему – басню, и он тебе – басню, ты ему еще одну, и он тебе тоже... Общение, короче говоря. Культурный обмен. А в процессе этого самого обмена, глядишь, и что-нибудь любопытное проявится. "Нам ведь много не надо, – подумал турист. – Ни имен, ни адресов, ни явок, ни секретной документации! Нам, господа негры, достаточно тонкого намека. Тоненького такого, едва заметного..."
Приезжий поймал себя на том, что вертит незажженную сигарету – уже третью подряд с момента высадки на этот гостеприимный берег, –
Следуя простой логике, приезжий двинулся через пальмовую рощу к пляжу. Тропинки здесь отсутствовали, поскольку трава, по которой эти тропинки можно было бы протоптать, тоже отсутствовала. Под ногами был мелкий коралловый песок – в тени сероватый, а на солнце ослепительно белый, – и из этого песка торчали слегка наклоненные под одинаковым углом стволы кокосовых пальм. Стоял мертвый штиль, жесткие листья пальм неподвижно висели в раскаленном воздухе, и от этого казалось, что песок сюда насыпали нарочно, привезли откуда-то на самосвалах и насыпали, а потом для красоты воткнули пальмы – само собой, пластмассовые, потому что сразу столько настоящих пальм в одном месте не бывает...
Бар, как и следовало ожидать, обнаружился на границе рощи и пляжа. Это было примитивное сооружение из бамбуковых стволов, крытое вездесущими пальмовыми ветвями. Бамбуковые жерди были намертво связаны грубыми пеньковыми веревками. Пола не было, плетеные столики и кресла стояли прямо на песке. Кольцеобразная стойка располагалась посередке, и внутри нее, как одинокая овца в загоне, мыкался бармен, которому совершенно некого было обслуживать. Кое-где на пляже виднелись шоколадные тела курортных старожилов, у самого берега кто-то плескался, пытаясь оседлать норовистую доску для серфинга и ежеминутно получая этой штуковиной то по лбу, то по затылку. "Пляжный травматизм, – подумал приезжий. – Может быть, все эти синяки, ссадины и пластыри заработаны примерно таким вот путем?"
Это было, конечно, смешно. Вряд ли взрослые дяди, пускай себе и чернокожие, выросшие в тени кокосовых пальм, могли оказаться настолько инфантильными, чтобы поразбивать себе физиономии, резвясь на мелководье с пластиковой доской. Да еще в таком количестве! Из четверых взрослых мужчин, встреченных им на острове, у троих были разбиты морды. Правда, все четверо были работниками отеля, или курорта, или, как это у них тут называлось... словом, коллегами. Может быть, хозяин заведения практикует кулачные расправы над провинившимися сотрудниками? Ай-яй-яй! Куда же смотрит профсоюз? И кто, к слову, является хозяином этого уютного местечка?
Увидев первого в этот день посетителя, бармен оживился, бросил перетирать и без того кристально чистые бокалы – извечное, вошедшее в пословицы и поговорки занятие всех барменов, сколько их есть на белом свете, и выжидательно уставился на приезжего, уперев в стойку широко расставленные руки. Руки у него были длинные, как у орангутанга, и такие же мощные – не толстые,
Приезжий коротко поздоровался и легко взгромоздил свое крупное мускулистое тело на высокий табурет у стойки. Бармен что-то спросил – кажется, поинтересовался, чего налить: пива или тоника.
– Водка, – лаконично сообщил приезжий, до поры до времени избегая забираться в лингвистические дебри, и показал два пальца.
Бармен позволил себе лишь слегка приподнять бровь, совершил несколько ловких профессиональных телодвижений и подвинул к приезжему две отмытые и оттертые до полной прозрачности стопочки, в каждой из которых было, наверное, граммов по тридцать водки. Теперь поднял брови приезжий – не потому, что стопочки показались ему малы, он вообще не хотел пить в такую жару, да еще и с утра пораньше; просто этого требовал создаваемый им образ. Итак, приезжий удивленно поиграл бровями, едва заметно пожал мощными плечами под мягкой тканью футболки и указательным пальцем подтолкнул одну из стопочек обратно к бармену.
– Выпьем, – предложил он по-английски.
Бармен решительно замотал головой, сказав, что он на работе и пить ему не положено. Английский у него хромал почти так же сильно, как и у раннего посетителя, и последнему это понравилось. Он давно заметил, что два человека, одинаково плохо говорящие на чужом языке, понимают друг друга гораздо лучше, чем, например, коренной лондонец и какой-нибудь турист с разговорником в руках. И вообще, если у людей есть желание поговорить, они всегда поймут друг дружку, даже если их общий словарный запас составляет не больше десятка простейших фраз. Была бы охота, а договориться всегда можно. А если еще имеется сто грамм для смазки, то при помощи мимики и пальцев можно побеседовать на любую тему...
– Какая работа? – спросил приезжий, окидывая красноречивым взглядом пустой бар. – Где тут работа?
– Ну вот вы, например, – не растерялся бармен. – Вы, мистер, и есть моя работа. Разве вам понравится, если вас станет обслуживать пьяный бармен?
– Очень даже понравится, – заверил его клиент. – Ненавижу пить один. Там, откуда я приехал, это не принято.
Бармен слегка прищурил левый глаз, будто прицеливаясь, что-то такое обдумал и решительно взял со стола стопку.
– Желание клиента превыше всего, – сказал он.
Они чокнулись по настоянию клиента и выпили. Гость залпом выплеснул водку себе в горло, успев при этом заметить, что на костяшках пальцев у бармена имеются ссадины. Заметил он и быстрый взгляд, который бармен бросил поверх рюмки на его шрам. Приезжий сдержал усмешку. Кажется, дело пошло на лад. И вообще, здесь, в жарких тропиках, все казалось гораздо более незатейливым, чем там, под холодным северным небом. Все здесь было какое-то ненастоящее, упрощенное до предела... Или это только показалось?