Я вернусь

Тягунов Сергей

Тиберий так и не смог заставить себя явиться в храм Юзона, дабы увидеть, как сжигают его Юлию. Только при мысли о том, что её положат в открытый каменный саркофаг, обольют черной гадостью и… Нет, даже сейчас об этом думать больно.

Лишь дети держали Тиберия в этом мире. Не будь их — он бы давно перерезал себе горло. В Гименее, Доминике и Луции видел смысл в жизни и свое будущее. Возможно, еще настанут периоды счастья — надо лишь преодолеть все неприятности.

— Выпей.

Кудбирион протянул ему флягу.

— Что

это? — Голос был сиплый. Лицо онемело на морозе.

— Специально сохранил, — ответил друг. — Особая настойка, которая поможет тебе взбодриться.

— Хмельная?

— Нет. Пей же.

Тиберий влил в себя ледяной жидкости из фляги, рот тут же обожгло, заломило зубы. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы усмирить огонь в горле. Удивительно, но вскоре стало заметно лучше. Мороз не казался уже таким кусачим.

— Пока мы не добрались, я хотел бы тебе кое-что сказать, — вымолвил Немерий, забирая флягу.

— Ну…

— В общем, такое дело… Если будет воля богов, экспедиции удастся добраться домой и тогда… Я… Я хочу сказать, что…

— Не томи уже.

— Ты не мог бы попросить у Безымянного Короля, чтобы он пощадил Авлу?

Впереди, сияя чешуей, их дожидался дагул Сир, под крыльями которого можно было спрятать Венерандум. Ящер казался поистине циклопическим.

— Думаю, смогу уговорить Владыку, — сказал Тиберий после недолгого молчания. — Надо лишь объяснить ему, что Авла стала жертвой обстоятельств.

— Спасибо тебе, друг! Никогда не забуду!

— Сначала надо вернуться домой.

Зависшая над павшим богом Луна, бледная и робкая, воровато выглядывала из-под черных туч.

— Кажется, скоро опять снег пойдет, — вздохнул Тиберий. — Сейчас бы руку отдал, чтобы оказаться дома.

— Мы выкрутимся, друг. Я верю.

Прокуратор повернулся к нему.

— Ты еще совсем недавно говорил об обратном.

Кудбирион подвинулся к нему поближе и прошептал в ухо:

— Так я из-за Авлы. Голову совсем потерял от любви. Думал, сдохну.

— Не ожидал увидеть тебя таким, Немерий.

— Я сам от себя не ожидал. Она как будто в голову залезла. Веришь, постоянно думаю о ней. О том, какая она красивая. Проклятье! Вот уж где не ожидал влюбиться, так это в ледяной пустыне. Кому расскажешь — на смех поднимут.

— Тебе не кажется это странным? — спросил Тиберий.

— Что именно?

— Мы сейчас направляемся к дагулу — существу, создавшему человеческий род. А разговариваем о женщинах.

Кудбирион так и не ответил.

Огромные ледяные горы, раскинувшиеся вокруг, давили на нервы. Тиберий по-прежнему не мог отделаться от мысли, что там, на заснеженных острых вершинах, кто-то следит за экспедицией. Но сколько бы он не всматривался вдаль, на таком расстоянии и при такой плохой видимости ничего нельзя было разглядеть. Высота гор казалась

колоссальной. Оставалось только догадываться, кто, когда и зачем создал это страшное каменное великолепие.

Из-за стремительно несущихся чернильных облаков время от времени выглядывала луна, но её холодного бледного света было недостаточно, чтобы люди могли уверенно продвигаться к павшему дагулу, поэтому Тиберий приказал зажечь масло. И теперь пляшущие огоньки в бронзовых чашах слабо покачивались на специальных костяных подставках с левой и правой сторон саней.

Бегунки королевского прокуратора и кудбириона тащили трое солдат — палангаи Авкт, Кастул и Мардарий. Ловко управляясь с лыжными палками, они шли уверенно и быстро. И не скажешь, что за теплыми одеждами прячутся худые и изможденные переходом воины. Тиберию было их немного жаль: сам он с трудом представлял, как бы смог тащить бегунки. Возраст уже не тот… Да и сытая теплая жизнь в замке дает о себе знать.

«Мы дойдем. У нас получится. Должно получиться…»

— Думаешь, он живой? — едва слышно спросил кудбирион, накинув на себя еще одну толстую шкуру дагена.

— Дагул?

— Да.

— Надеюсь на это. — Губы едва слушались из-за холода.

— Когда боги там, в небесах, они кажутся невероятно прекрасными, — сказал Немерий. — Помню, один астроном позволил мне взглянуть в эту их огромную металлическую штуку с линзами…

— Телескоп, — подсказал королевский прокуратор.

— Да-да, в телескоп. Как же я тогда поразился красоте дагулов. Понимаешь? Их чешуя переливалась красными и зелеными цветами… И я все не мог понять, как же они висели в пустоте? Этот вопрос долгое время мучил меня… А сейчас, глядя на поверженного Сира, я вижу… просто огромную тушу. Наверное, боги покарают меня за эти слова.

Тиберий кивнул, но ничего не сказал. Кудбирион озвучил его мысли. В старом ящере не чувствовалась искра жизни. И чем ближе сани подходили к дагулу, тем отчетливее это становилось понятно. Прокуратор буквально молился, чтобы Сир, как в древних сказаниях, раскрыл безгубую пасть и исторг натужный рев, от которого дрогнет земля. Чтобы порванные крылья сложились на могучем теле, а не безжизненно трепыхались под порывами ветра. Чтобы огромные, идеально круглые глаза засияли божественном светом.

Наверняка все палангаи хотели видеть в павшем боге угрюмую мощь и беспощадность.

Поежившись от холода, Тиберий натянул теплую куртку чуть ли не на голову, предпочитая вдыхать собственный кислый запах пота, а не студеный воздух. Согреться не получалось. Кожаные штаны на морозе задубели и при каждом движении противно скрипели. Ощущаешь себя словно в ледяном коконе.

— Надо выпить еще настойки, — пробурчал кудбирион.

В нескольких эмиолиусах от лапы дагула из снега вырвался луч фиолетового света.