Я выбираю...
Шрифт:
— Каким?! — наигранно удивляется он.
— Будто я какая-то какая-то сторонняя баба.
Он противно хмыкает.
— А кто ты?
Я была готова к чему-то подобному, но вопрос всё равно болезненно царапает душу.
— Я твой друг.
— Друг. Забавно, — мне кажется, или в его голосе слышится что-то болезненное?
Всё ещё стою в дверях и нервно переступаю с ноги на ногу.
Бодлеру, наконец-то, надоедает строить из себя хозяина мира, он ставит обе ноги на пол, а руки убирает
— Если ты мне друг, скажи тогда, почему ты всё время молчала?! Почему не предупредила? А потом сбежала, не отвечая на звонки. Я же как зелёный пацан приехал к тебе! Стоял, долбился в дверь. А ты…
— А я не знала, что тебе сказать.
— Поэтому объявилась только спустя неделю, после того как для Артурчика и Максимки проблемы замаячили?
— Не говори так… — подавленным голосом прошу я Димку.
Слишком уж правдиво звучат его слова. Мне не нравится, что он видит меня такой лицемерной. Но уверенности в том, что я другая у меня тоже нет.
— А как, Лиза! Как? Мы же с тобой оба прекрасно понимаем, что я работал с вами только из-за тебя. Зачем теперь мне эти двое? У меня достаточно людей, чтобы решали мои проблемы, без всякого прочего геморроя.
— Тебе нужны друзья.
— У меня есть друзья!
— Кто? Партнёры по бизнесу, их жёны и их любовницы? Ах да, есть же Милана и ей подобные. А, может быть, ты Сгорского своим другом считаешь? — получается жёстче, чем хотелось. Но я, наконец-то, говорю то, что очень давно сидело у меня в голове.
В моей жизни было много лжи, много притворства, специфика работы такая. Улыбайся людям даже тогда, когда они тебя бесят. Но у меня всегда были Макс и Артур, Кристина с Андрюшкой, а в последнее время ещё и Егор. Да, даже с той же Давыденко у меня больше было человеческого, чем у Димы со всем его элитным окружением.
Да, это было большой ошибкой с нашей стороны мешать бизнес и личное, но так уж получилось. Когда-то давно, нам нравилось быть втроём против всего мира.
А потом ещё и Димка появился. И, чёрт возьми, конечно же, мне льстило, что он так ко мне относился, как будто я особенная.
Зато теперь всё вылилось в обиды.
— Димка, — уже заметно мягче добавляю я. — Они же тоже в какой-то момент тебе близки стали. Я же видела. Не только в границах работы. Гуляли дни рождения, свадьбы, ругались, мирились. И не говори, что всё из-за меня. Ты же Давыденко, и той проникся.
— Почему у меня такое чувство, что ты мне сейчас их завещаешь? — Бодлер вроде как возмущается, но я чувствую, что лёд тронулся.
— Не завещаю, прошу. Прошу позаботиться о моей семье, — и прежде, чем он меня перебьёт, поспешно объясняю. — Я уезжаю. Не знаю, навсегда или нет. Но это не важно, я просто уезжаю.
Димино лицо вновь становится каменным, но
— Не переводи всё на себя. Я не только тебе не сказала, я никому не сказала, потому что не знала как объяснить. Боялась, что вы меня отговорите, что сдамся. Но мне надо уехать. Я не могу больше здесь. Я каждый день смотрю в зеркало и вижу там чужую женщину. Я не чувствую, что принадлежу себе. И никто этого понимать не хочет. Только твердят, что б в отпуск съездила, да замуж вышла.
Мой голос дрожит и Дима накрывает мою руку своей. Я кажусь себе до ужаса заледеневшей, зато он очень горячий.
— Ты прости меня, пожалуйста. За всё прости. Что сбегаю, что оставляю тебя. Что спряталась, что… — что была твоим Артуром в последнее время. Но об это я уже не говорю в слух. Мне, правда, стыдно, что всё вышло именно так.
Зависаю в своих мыслях, уставившись куда-то в пол. И опять не сразу замечаю движения Димы. В это время он наклоняется ко мне и очень серьёзно смотрит на меня. Я бы даже сказала, что въедливо.
— Дим…
— Помолчи, — просит он и накрывает мои губы своими.
Сначала это просто поцелуй, мягкий, нежный и приятный. Я в этот момент ни о чём не думаю. Но потом его действия становятся более требовательным, тяжёлая рука ложиться мне на шею и притягивает к себе. Я отвечаю, ещё не понимая, что это для меня значит. Но мне нравится, просто нравится.
Его губы скользят по моей шее, от чего по телу горячей волной растекаются миллионы мурашек.
— Лиза, — хрипло шепчет Дима. — Сладкая такая, вкусная… Лиза.
Его слова вдруг отрезвляют меня, пытаюсь отстраниться, выставив руку между нас. Но Бодлер уже вошёл в раж и даже уложил меня на диван, подминая под себя.
— Дима, нет, — неочень убедительно прошу я. Не зная сама, хочу ли я, чтобы он прекращал или нет.
— Лизка, я буду заботиться о тебе. Я сделаю всё-всё, что захочешь, только не уезжай, — со страстью просит он, до конца не понимая, о чём говорит.
Это очень соблазнительно. Согласиться. Поддаться его уговорам. Просто довериться ему. Снова почувствовать себя нужной и желанной, после стольких лет холода и морального насилия над собой.
— Нет! — повторяю более громко.
Он меня не слышит, горячая Димина ладонь уже поднимается по-моему бедру.
— Нет! Прекрати! — и тут я уже не просто кричу, а отталкиваю Бодлера и скатываюсь с дивана. Потом ещё для надёжности отползаю от него. Я не его, я своих желаний боюсь.
Он сидит на диване и не шевелится, только дышит тяжело. А я ёрзаю по полу, пытаясь привести себя в порядок.
— Лиза, выходи за меня!
Ну вот опять!
Тут мои нервы не выдерживают, и меня пробирает смех.