Я выбираю...
Шрифт:
Даже отрицать не буду, что завидовала. Мне тоже хотелось быть особенной, хотелось чувства лёгкости и уникальности.
Должно быть, я попыталась высказать какую-то претензию или жалобу на несправедливость этого мира, а папа, уповая на свои любимые аргументы, что Лиза старшая, что Лиза же будущая хозяйка, и, вообще, со старшими не спорят, попытался меня утихомирить. А я психанула. Первый раз в жизни. Отчего-то было до ужаса обидно, что я всем чего-то должна. Наспех одевшись, я выскочила из квартиры, громко хлопнув дверью. И роняя горькие слёзы, неслась по улице, не замечая ничего вокруг.
Я
Меня к счастью не задело, но в тот момент было реально жалко, что водитель не раскатал меня по дороге. Впрочем, разъярённый парень, выскочивший из машины, собирался в скором времени ликвидировать это упущение.
— Убогая! — орал тогда на меня Артур. — Куда ты нахер прёшь?! Слепая идиотка! Убожество!
Мне бы убежать. Не то чтобы это меня спасло, в восемнадцатилетнем Кирсанове уже тогда было почти два метра роста, и длинные ноги, подстёгиваемые яростью, служили ему хорошим подспорьем. Но я даже этого не попыталась сделать. Стояла как пришибленная, виновато вжав голову в плечи.
Мне кажется, что в тот момент, ему очень хотелось меня придушить, возможно, так оно и случилось, если бы не Макс. Он, не спеша вышел из машины, и в успокаивающем жесте положил ладонь на плечо брата.
— Ара, выдохни, — то ли приказал, то ли попросил Ребров.
Я ещё тогда удивилась, что за странное имя «Ара».
— Ты хоть представляешь, что со мной отец сделает, если узнает, что я машину разбил?! — возмутился водитель, временно переключив свой гнев на своего спутника.
— Придумаем что-нибудь, — пожал плечами тот.
А потом они оба уставились на меня. Я уже начала приходить в себя после первого шока и даже стала примерно оценивать, во что же вляпалась. Покосилась краем глаза на разбитую фару и нервно сглотнула. Я тогда ничего не понимала в машинах, но мне было достаточно уже того, что тачка была яркая и явно иностранная. Родители в жизни бы не расплатились, а меня просто убили бы на месте.
— Деньги есть? — спокойно спросил меня Максим, словно прочитав мои мысли.
Я нервно закрутила головой.
— Пфффф, откуда у убогих деньги-то?! — зло прошипел Ара. — У них и мозгов-то нет. Макс, можно я её прибью, а?
От последней фразы я стала пятиться назад.
— Успокойся ты, не видишь, пугаешь девчонку, — опять вмешивается Ребров. А потом спрашивает уже у меня. — Мелкая, тебя как звать?
— Лиза, — испуганно проблеяла я.
— Я — Макс, а это — Артур. И лучше тебе, Лиза, придумать, как исправить ситуацию.
Впрочем, выход из ситуации Максим придумает сам.
Максим Ребров и Артур Кирсанов были двоюродными братьями.
Отец Кирсанова являлся достаточно обеспеченным нефтяником. Он практически всё время проводил
У Макса с семьёй всё было куда радужней. Родили его жили в долгом и счастливом браке, являя собою представителей интеллигенции: мама — искусствовед, папа — проректор одного из крупнейших университетов города. В воспитании Ребровы придерживались либеральных взглядов, главным правилом которых было: делайте что хотите, но высшее образование вы обязаны получить. И если Макс с должным образом внимал наставлениям родителей, то Ара лишь послушно кивал головой и влезал в очередную авантюра, забивая на учёбу. Ребров тоже не желал ровно сидеть на месте, но в отличие от брата умел сначала думать, а уже потом влипать в истории.
Как только им обоим исполнилось по восемнадцать лет, парни, расцеловав родственников и собрав нехитрый багаж (носки, трусы и запасные рубашки) переехали на съёмную квартиру в самом центре города. Зачем? А потому что была такая возможность.
Деньги Кирсанова-старшего позволяли не только платить за жилплощадь, но ещё оставалось на еду, выпивку, бензин и, что было не мало важно, услуги домработницы, так как все умения Артура и Макса вести хозяйство сводились к редким порывам пожарить яичницу и вынести бутылки после очередной гулянки.
Собственно с помощью последнего пункта мне и предстояло отрабатывать свою повинность.
Сейчас, практически пятнадцать лет спустя, я до сих пор не понимаю, что помешало мне сбежать от них. Вся наша сделка держалась сугубо на устной договорённости. Так-то у парней не было никаких рычагов давления на меня, ну, не пришла бы я, где бы они меня искали? А если б нашли, кому бы они и что потом доказали? Хотя это я сейчас понимаю, что никакого вреда они бы мне причинили, а тогда мне было смертельно страшно. И боялась я далеко не Кирсанова с его воплями или Макса с его холодными расчетами. Я боялась, что вся эта история дойдёт до родителей, а они уж не смогли бы просто так принять случившееся. Скорее всего, сделали бы всё возможное или невозможное, чтобы выплатить долг. Но потом припоминали бы мне это всю оставшуюся жизнь. А мне всё ещё безумно хотелось быть хорошей дочерью.
Поэтому нет ничего удивительного, что я целых полгода в тайне ото всех после школы честно бегала в квартиру парней, изображая из себя хозяйку — убиралась, стирала, гладила, готовила. Не то чтобы я всё это умела делать, но пришлось учиться, потому каждый мой промах сопровождался Кирсановским: «Убогая!».
Взрослая Я всё ещё в шоке, от того как четырнадцатилетняя пигалица попёрлась на квартиру к двум взрослым парням мыть полы. Но молодость она видимо всегда безбашенная. И тогда мне это показалось чем-то нормальным.