"Я"

Щемелинин Константин Сергеевич

Все это было очень серьезно. Они давили на меня сверху вниз, ибо убедить меня логикой у них не получилось.

– Я ничего никому не должен! – воскликнул я.

Мое восклицание было абсолютно несерьезным в данном разговоре, имеющее только одну цель, – выигрыш времени и первую робкую попытку перехватить инициативу. Я отбросил все приличия и всю логику, поставив на первое место свое "я" и свои чувства. Дальше я продолжал уже более спокойным, но все же напряженным тоном:

– Когда я решу, что кого-нибудь мне надо убить… Именно "я решу", и именно "надо"… Так вот, когда я решу, что мне кого-нибудь надо убить, тогда я и убью того, кого решил – человека ли или же тебя!

Моим

взглядом можно было резать сталь. Я стал равным им по силе воли и своему месту в мире. Мы стали равны друг другу в психологическом плане. Теперь я стал давить на них:

– Моя смерть всегда при мне, и пока она со мной я никому не подвластен! То, что вы мне предлагаете, мне не подходит. Я слишком уверен в самом себе – мне не нужна такая тренировка, и я этого не хочу.

– Хочешь ты или нет, но ты должен.

После таких слов я не спешил с ответом, обдумывая ситуацию, и, наконец, взвесив все, решился:

– Если таков мой путь к власти над мирами, то я не желаю такого пути! Средства в данном случае портят саму цель. Кончайте со мной – я не стану одним из вас!

– Станешь, ибо твой путь не закончен, – был ответ. – Сейчас ты борешься с нами на равных, и это означает, что твое становление происходит успешно. Если ты, с таким характером, утверждаешь, что тебе не нужна такая тренировка нервов, значит, она тебе действительно не нужна, и сила твоего духа подтверждает это. Повелитель Вселенных должен уметь принимать самостоятельные решения и нести ответственность за них, что ты нам сейчас и продемонстрировал. Мы согласны с тобой: с таким характером подобная тренировка сейчас не нужна.

Но это только сегодня, сейчас, – потом все может поменяться, и ты сам потребуешь от нас чего-либо подобного. Ты не первый и не последний, кто идет этим путем; и что должно случиться, то и случится: ты будешь брать жизни людей!

Когда он говорил мне все это, он постоянно подчеркивал интонацией слово "таким" и "сегодня". Я понял его, и он понял меня. Напряжение спало. Я вырос как в своих глазах, так и в его, и это было хорошо. Мы ушли от людей через степь к лесам, и в душе моей был мир.

Мы направились к озерам; мы не спеша путешествовали к базе, на которой люди занимались съемками фильмов. Приблизиться непосредственно к людям незаметно не было никакой возможности, так как несколько защитных линий ограждали слишком большую площадь, с края которой совсем не было видно самой базы, поэтому мы наблюдали за людьми не глазами, а иными, уникальными нечеловеческими чувствами, с помощью которых и видели человеческие души, со всеми их мыслями и чувствами; видели, как они живут, и что они делают.

Мое внимание привлекла девочка-подросток. Оба моих спутника, обнаружив мой интерес, также обратили внимание на нее. Я объяснил им:

– Она напоминает мне мою первую любовь. От нее веет добрым детством, когда мир был лучше; однако, непонятно, что делает она здесь, в столь опасном месте?

Мне было приятно встретить здесь воспоминания детства, мне было грустно, и я был счастлив.

– Дети не похожи на нас, взрослых, – продолжил я. – Однажды, помню, я куда-то шел по своим делам, и меня обогнали два мальчика. Один из них сказал другому: "Давай побежим", тот ответил: "Зачем?", и тогда я услышал: "Так ведь просто идти скучно", и они побежали. Энергия била в них ключом, и я по-хорошему завидовал им.

Милое, доброе детство, когда ты уверен в том, что будешь жить вечно, и что ты всегда будешь здоров и весел! Там, в далеком детстве, когда ты растешь, ты с каждым годом становишься все сильнее, все умнее, и мир постепенно раскрывается перед тобой во все своей красе, и кажется, что так будет всегда, но потом ты вырастаешь… Ты вырастаешь, становишься взрослым, и оказывается,

что ты уже узнал настолько много об этом мире, что, зная начало ситуации, ты можешь очень уверенно предсказывать ее развитие и конец, и тебе становится неинтересно жить; ты пытаешься, ты что-то пытаешься, но от твоих попыток мало что меняется. Заря жизни (в широком значении этого слова – от детства с отрочеством и юностью с началом семейной жизни) – прошла, и ты знаешь, что когда-нибудь умрешь, и ты будешь болеть, а самое главное – такого как в юности роста уже не будет ни в силах, ни в разуме, ни в интересе – не будет никогда. И где бы ты ни был, и чем бы ты ни занимался, ты все равно знаешь в своей душе, что лучшее твое время – юность, и она прошла безвозвратно. Ты видишь гадости, подлости и несправедливости этого мира, и сам время от времени делаешь что-либо подобное, и с ностальгией вспоминаешь о детстве, когда ты был лучше, и мир вокруг тебя был лучше тоже. Ты был мал, и тебя все любили и все прощали, а потом ты вырос… Ты живешь во взрослом мире, который казался тебе большим и необъятным, а он оказался достаточно простым и, в основном, состоящими из денег.

Если не знаешь в чем причина чего-либо, то скажи, что в деньгах, и, скорее всего, ты не ошибешься!

Деньги, деньги, всегда только деньги, и разговоры о них: "купил", "продал", "дешевле", "дороже", "сколько получаешь?", "а другой зарабатывает больше!", и кажется, что, кроме денег вообще нет ничего на свете, но приходит любовь, приходит смерть, приходит война, приходит старость, и ты понимаешь, что, кроме денег, есть еще кое-что, но, как это всегда бывает, понимаешь слишком поздно, уже после утраты, и тогда на душе становится больно от собственной глупости, и ты отыгрываешься на тех, кто рядом – на близких. Но все равно на протяжении всей жизни золотое детство, в котором почти не было денег, светит тебе маяком, и то, как воспитывали тебя тогда, накладывает отпечаток на всю твою, по-большому счету, обычную человеческую жизнь. Таких как ты очень много, триллионы триллионов людей куда-то спешат, что-то делают, боясь не успеть, но они уже опоздали, потратив всю свою жизнь на мелочи, и только в старости поймут, что самое ценное в жизни – это время, а один из самых лучших периодов – это детство; и время уходит безвозвратно с каждым вздохом, с каждой прочитанной строчкой, и поделать с этим ничего нельзя…

– Хочешь сделать ей подарок? – выдержав паузу после моего монолога, внезапно спросил меня "отец".

– При чем тут подарок? – изумился я, уже забыв, о ком идет речь и кому нужно дарить подарок, но потом вспомнил, что мы говорили о девушке, только не мог понять, какой подарок и как мы подарим его ей. Но все оказалось гораздо проще: дело заключалось не в девушке и не в подарке, а во мне и для меня, а девушка была лишь поводом из разговора.

– Девушки любят все яркое и блестящее, – сказал "отец", улыбнулся и подал мне камень.

Это был обычный камень, гранит или базальт, наверное, величиной в полкулака. "Что же в нем такого яркого и блестящего?" – подумал я, а сам сказал:

– Камень как камень.

– Присмотрись к нему повнимательнее – учись постигать суть вещей.

Я присмотрелся к нему внимательнее, но ничего особенного не увидел. Тогда я попытался проникнуть в его внутреннюю структуру, и мне это удалось. Он что-то хранил в себе, этот камень, но что именно, мне было непонятно. Я нашел в нем одно интересное место, похожее на "замок". Если его "открыть", то внутренняя структура камня потеряет, а может быть и не потеряет, свою устойчивость. Что-то там есть внутри, что-то есть – то, что держит "замок". Я открыл "замок" – я и не думал, что произойдет ТАКОЕ.