"Я"
Шрифт:
Тем временем, я перемещался все дальше и дальше по тропе, все время принюхиваясь, и вскоре почувствовал запах плодов, которые растут на довольно колючих кустах. Я свернул в чащу леса, ориентируясь на этот запах. В густом лесу передвигаться на одной ноге стало гораздо легче – ведь я постоянно хватался, опирался и подтягивался на руках по ветвям деревьев и кустов. В лесу я шел уже гораздо медленнее, чем по тропе, но зато не так сильно уставал от прыжков.
Как говорится, "скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается", но все же, наконец-таки, после тяжелых трудов, я достиг колючих кустов. На них росли длинные, величиной в палец, желтые плоды, запах которых и привлек меня. Они еще не созрели –
Я обошел, вернее, обпрыгал вокруг кустов. В одном месте был проход, который вел к основанию куста. Вечерело. Этим ходом, видимо, пользовался небольшой зверь, вроде зайца, – скорее всего, он сам себе и сделал его, отгрызая мешающие ему ветки. Мой предшественник наверняка использовал это место как убежище, поэтому и я сделаю то же самое. Это место мне подойдет, тем более, что выбора у меня нет – я слишком устал и измучился. Я попытался сесть и неловко упал, как мешок, а потом принялся руками расширять проход.
Хорошо, что мои ударные бугры были бритвенной остроты, – ими можно было довольно быстро разрезать ветки, но раз за разом колючки все равно впивались мне в руки. Это была утомительная, аккуратная и очень болезненная работа, похожая на медленную пытку. К тому времени, как я полностью залез в проход, мои руки до локтя были исколоты и исполосованы шипами, сам я также не избежал глубоких царапин ни на голове, ни на теле, ни, тем более, на уцелевшей ноге. Колючки были везде: сверху, справа и слева – одно неосторожное движение или же дуновение ветра, и они десятками втыкались в кожу.
Я нашел подстилку из мягких листьев, которую использовал предыдущий владелец убежища. Рядом с ней валялись остатки плодов и какие-то семена. Подстилку я приспособил под голову, а руками постарался прикрыть глаза, чтобы колючки случайно не поранили их. Был уже глубокий вечер, когда я, наконец, смог почувствовать себя в относительной безопасности. Я зацепил когтями оставшейся ноги как можно больше веток и пригнул их к земле. Ветви спружинили, но не сильно, так как на них лежала тяжесть моей ноги, – поэтому проход, по которому я сюда проник, закрылся. Шипы вонзались в мою загрубевшую подошву, но пробить ее не могли. Я попытался расслабиться и только теперь понял, как мне плохо. Раньше, за работой, я не чувствовал слабости – опасность вытеснила ее, но теперь на меня навалилось тяжелое оцепенение.
Я так устал и измучился, что сразу же забылся тяжелым сном, полным видений и кошмаров. Я смутно помню, как рядом со мной кто-то ворчал и ходил; он пытался проникнуть внутрь, но безуспешно.
Пришел день, а вместе с ним и жажда. Я уже настолько привык к случайным уколам колючек, что перестал обращать на них внимание. Мимо меня проходила жизнь – пролетали птицы, иногда садясь на мой куст, они чирикали или распевали простенькие мелодии; проходили травоядные животные, с интересом и удивлением смотревшие на меня; были и хищники с их мощными клыками и яростными глазами, – звери приходили по моему кровавому следу и недовольно рычали, пытаясь проникнуть в мое колючее укрытие.
Но где же мои товарищи, и почему они не приходят? Хотя с другой стороны, чем они могут мне помочь? Как я был одноногим до их прихода, так и останусь им, когда они придут, разве что только они могли бы принести воды и еды да отгонять от меня хищников до тех пор, пока я не умру. Но сейчас мне нужна вода и еда, однако лучше сначала вода, ибо я погибаю от жажды.
А вечером пошел дождь. Я ловил капли пересохшими
Я попытался расширить свое убежище, чтобы шипы находились не так близко от меня, и мне в какой-то мере удалось сделать это. Я снова исцарапался, снова текла кровь, но я к этому уже привык.
Так прошло еще два дня. Я уже объел все листья и плоды в пределах вытянутой руки. Мне повезло: хорошо, что за это время еще один раз шел дождь – я смог кое-как напиться и к тому же наелся грязи. Страшная рана на ноге уже зажила и не была столь ужасной. Что делать дальше, я не знал. Чувство голода и жажда слились в одно тупое ноющее ощущение. К своему удивлению, я практически не похудел за это время.
То, что происходило в дальнейшем – с пятого по одиннадцатый день – было просто невероятно – я даже не надеялся на такое, но оно произошло – у меня выросла нога! Я вспомнил, как в самом начале нашей "прогулки" по Хале, мои "родственники" говорил мне о том, что регенеративные способности халанских организмов очень велики и позволяют им восстанавливать как отдельные ткани, так и целые конечности, но тогда я не обратил на это должного внимания, не то, что сейчас! Я страшно похудел за все это время, стал похож на скелет, обтянутый кожей, но нога, моя левая нога, вновь была со мною! Я мог двигать ею, мог шевелить пальцами, сгибать, короче говоря, делать то же самое, что и правой. Мои ноги перестали отличаться одна от другой на одиннадцатый день – они стали одинаково истощенные, но главное – одинаково целые! Для роста новой ноги мой организм использовал сам себя, свои внутренние ресурсы: свои ткани и накопленную внутри себя энергию, поэтому-то я так сильно исхудал за это время.
Не могу словами описать ту радость, когда я увидел, что культя на левой ноге начинает увеличиваться в размерах. Мало того, что я не умер от потери крови, я еще не умер и от заражения крови; нагноения тоже не было, меня не растерзал другой хищник – ничего ужасного не было! Я был жив, и плюс к этому у меня стала восстанавливаться нога. Теперь я осознал, что буду жить полноценной жизнью, и от этого моя любовь к Хале стала еще сильнее. В мире Земли я бы погиб, а если бы меня лечили современные врачи, то за несколько месяцев они бы мне тоже нарастили ногу, но та нога была бы частично искусственной, а не родной. А так я, голодный, всеми покинутый, с постоянной жаждой и голодом, весь исцарапанный и грязный, все же возвращался к жизни!
Какой прекрасный организм дала мне Хала! Как я люблю ее за это! И как мне нравится мое дивное халанское тело с такой невероятной внутренней силой!
Я ясно понимал, что мне жизненно необходима еда и вода, больше, чем когда-либо раньше. Я настолько хотел жить и настолько освободился от родства с людьми, что тогда (тогда, но не сейчас!), увидев человека, я бы смог, наверное, убить и съесть его. Но люди в этот лес на свое счастье (да и на мое, наверное, тоже!) не ходили, вот почему каждый день по несколько раз, если я думал, что опасных хищников поблизости нет, я выбирался из своего укрытия. Я ел листья, плоды и коренья у близлежащих растений; пил воду из луж, остававшихся после дождей, а потом всегда возвращался обратно в убежище. Это было неполноценное питание, но все же это была хоть какая-то еда.